На балконе хлопнула дверь.
Еще через пару секунд мой обостренный слух уловил чирканье зажигалки. А после с напряжением я поймала и запах курева.
«Терпи», – вбивала себе.
Но понимание, что скоро всего этого не будет, приводило в такое тяжелое отчаяние… Не было сил все это переживать.
Не было.
Но как иначе? Другого выбора мне не давали.
К тому моменту, как Рус после бритья и душа вновь появился в комнате, собралась с духом.
– Я положила трусы, носки, термобелье, несколько брюк, пять футболок, спортивные штаны, мастерку, темно-синий свитер, пару баек, перчатки, шапку, – докладывала, стараясь не смотреть в его сторону. Потому как он в мою отчего-то смотрел непрерывно. Чувствовала это, даже когда поворачивалась спиной. А уж боком так разило, что просыпались осы. Мурашки и вовсе караулили бессменно. – Чай, кофе, сахар, сигареты, конфеты, алюминиевую кружку, ложку и вилку, складной нож, фонарик и зажигалку. Аптечку отдельно собрала: бинты, вата, перекись, пластырь, йод, жаропонижающее, обезболивающее. В круглой железной коробочке нитка с иголкой… Мало ли… Что еще надо?
Чернов стоял молча. Слушал, не перебивая. Когда закончила, буркнул:
– Мыло, зубную щетку, бритву…
– Точно, – выдохнула я.
Проверила, все ли в порядке с играющим на коврике Севушкой, и выбежала из комнаты.
Пока укладывала туалетные принадлежности в органайзер, Руслан оделся.
Полностью.
Сердце защемило, когда увидела эту готовность.
Все. Время истекло.
Оставались жалкие минуты.
А ему хоть бы что… Молча принял несессер, положил его в сумку, закрыл все змейки, легко подхватил и, как говорится, двинул с вещами на выход.
Меня уже нещадно трясло, но я подняла Севу на руки и поспешила следом – провожать.
Руслан обулся, выпрямился и раскатал меня взглядом. Тем самым, в котором читались сила, стойкость… И никаких чувств.
Руку протянул не ко мне. К сыну.
Потрепав по волосикам, он ровным тоном вытянул:
– Все. Давай, боец. Держи тут порядок. Я на тебя рассчитываю.
Я сцепила зубы. Сглотнула. На миг зажмурилась. Перевела дыхание.
– Насчет развода… – выпалила, чтобы обозначить, что мне он по-прежнему не нужен.
Но Рус не дал договорить.
– Решим с бумагами, когда вернусь. Сама не ходи. Вдруг что – выплаты получишь.
Сказав это, резко покинул квартиру.
Я стояла с сыном на руках. Смотрела на закрывшуюся за мужем дверь. Слушала, как его шаги стихают на лестнице. И медленно, до визга в клетках, распадалась от боли.
Глава 67. Повторится все много раз, только ты – никогда
Жара на этом краю страны была чем-то аномальным. И, без преувеличений, круглосуточным – июль-август-сентябрь, уж точно. Душило вне зависимости от положения солнца. В октябре чуть легче стало. Шпарило по большей части днем. Но мы, один хер, продолжали ходить к речке, как только выпадал просвет между дежурствами.
Сегодня границу гасили с рассвета до зенита. Сначала отстреливались, потом латали позиции и укреплялись. К речке выбрался ближе к вечеру.
Рядом с частью, в которой базировались, находилось село. Необремененные по паспорту или просто без крепкой тяги к дому периодически там шарились. Более взыскательные мотались в город. Я – ни туда, ни туда не таскался. Хоть и понимал, что с Милкой точка.
Не мог.
Суррогат не воспринимал.
День за днем, месяц за месяцем – не вытравливалась из нутра СВОЯ. Шпарила под ребрами дробью. Прочно сидела в мыслях. И снилась. Как по заказу, блядь. Каждую, сука, ночь.
Только скинул шмот, к берегу подтянулась делегация деревенских девок. Работяги. Притащили на стирку ковры. Вроде все такие скромные – в платках да юбках длинных, а зырить в мою сторону и хихикать не стеснялись. Черт бы их побрал. Как обычно, в три секунды развели балаган.
– Эй, солдатик, не рано ли ты для невест разделся?
– Нас-то много. Гляди, не сгуляйся!
– Хоть бы штаны оставил… Всю же скотину нам перепугает!
– Скотина скотиной, а вода холодная! Побеспокоился бы, боец, о своем хозяйстве!
– Береги добро, красавец!
– Ой, не жених он, девки… Обручалка на цепочке болтается, гляньте!
– Тю, когда успел?
– Такой бы не успел… Небось и ребятенок уже есть… Эх…
Скромные, но на язык, пиздец, острые. Каждый раз охуевал. И с рожей кирпичом прикидывался, блядь, глухонемым.
Зашел в воду, нырнул и поплыл, разгоняя свои собственные, порядком запаренные мысли. Шум на берегу не стихал. Около получаса купался, а, один хер, под те же шуточки выходил.