Пока одевался, самая смелая сунулась с корзиной.
– Держи, боец. Поешь. Тут свежий хлебушек, печеный картофель, брынза и виноград.
– Спасибо. Не голодаю, – бросил я хмуро.
И ушел.
Если честно, кормили в части посредственно. Но такой уж у меня характер – с рук не жру.
Давал слабину, только когда приходила посылка от СВОЕЙ. Не ждал же, сука, ничего. А она стабильно раз в месяц отправляла.
Черт знает, зачем.
Предположил бы, что тупо стыдно не отмечаться на фоне других жен, так ведь видно было, что не для галочки старается.
Домашняя тушенка, копченая колбаса, чесночное сало, бастурма, таранька, соленья, пирожки, пироги, булочки, вафли, пряники, конфеты, кофе, чай, обнова по одежде, сигареты и самогон на вишне под видом компота с наклейкой «Любимому зятю от тещи».
Люкс, блядь.
Всем звеном обсуждалось. Всем звеном ждалось.
А у меня, мать вашу, руки тряслись каждый раз, когда вскрывал. Будто внутри не хавка и пойло, а весточка из поднебесной. Кусок той жизни, что я, ослиная морда, потерял.
Первым делом не жрачку вытаскивал. А вещи – они, ебаный ад, так домом пахли, что меня аж плющило. Рвало изнутри, как суку.
Но это, как оказалось, только цветочки лезли.
Ягодки пошли, когда СВОЯ прислала письмо. Увидел его и от щенячьей радости чуть не обоссался. Схватил, сука, в зубы. Забился в укромный угол, чтобы не видел никто. Осторожно вспорол. И, на хуй, чуть не разрыдался, когда из конверта посыпались фотки «Добрыни». Сжимал челюсти, но чертовы губы все равно выворачивало и херачило косой дрожью. Да что там? В сердце же лом воткнули! Чеканило тряской по всем лицевым мускулам. Глаза просто затопило. Аж нос забило.
Привет.
У Севы уже четыре зуба. Последние два лезли тяжело – с температурой и общим недомоганием. Гостили в этот период у твоих родителей, потому как я боялась оставаться одна. Несколько ночей подряд Светлана Борисовна вынуждена была колоть жаропонижающее.
Сейчас уже полегче. Мы дома.
Севушка замечательно кушает. Ввели практически все овощи, гречневую, овсяную, кукурузную и рисовые кашки, кефир и творожок, курицу и индейку, яблочко, грушу и банан. Но больше всего, как настоящий мужичок, любит борщик или супчик с мяском. Я все перебиваю в пюре. Так ему вкусно, аж ножками сучит. Приходится притормаживать, чтобы ненароком не подавился.
Воду и компот пьет только из поильника – сам держит и ничего не проливает. Ты бы видел, какой он в этот момент гордый! Я бутылочки уже даже не достаю.
Спит, если ничего не беспокоит, почти всю ночь. Думали ли мы, что это время когда-то настанет? Только под утро ищет грудь. Я, может, к концу года отлучать буду, потому что он о ней вспоминает, только когда сонный. Или когда расстроен – требует, чтобы пожевать и успокоиться.
Днем – по-разному. Чаще всего дважды спит. Но бывает, что разгуляется, и первый сон выпадает. Педиатр говорит, что для его возраста это нормально. Она в принципе Севушку очень хвалит. Говорит, что он опережает сверстников и по физическому развитию, и по сообразительности, и по навыкам.
Сынок и правда все-все понимает. Когда говорю, внимательно слушает. Все мои просьбы выполняет. С базовыми задачами справляется на ура! Только когда запрещаю что-то, упирается. Ползает как метеор! Встает у опоры. Везде порядки свои наводит. Все приходится прятать. Даже ручки на шкафчиках завязываю. А то он недавно полез в один и прищемил дверцами палец. Да так, что ноготь сошел.
В июле, августе и сентябре проводили по паре недель на даче. Приучала сына к большой воде. Он, знаешь ли, теперь без ума от моря!
Вот такие у нас новости. Подумала, тебе интересно будет почитать.
Надеюсь, все живы-здоровы.
Береги себя.
М. Ч.
Интересно ли мне было? Я перечитал это чертово письмо тысячи раз. Я его, сука, наизусть выучил. Каждую долбаную букву пальцем обвел. Особенно инициалы – М. Ч. Кусая губы в кровь, затер до дыр.
Держал вместе с фотографиями Севы, как самое ценное, под подушкой. Вытаскивал, только если один оставался. Ну, или после отбоя. Потому что реакциями своими ни хрена не владел.
Перечитывал и перечитывал. Тупо мусолил, ковыряя по ранам.
И ни строчки в ответ не вымучил.
Таких паскуд на весь взвод больше не было. Все исправно шкрябали депеши домой. Даже Володин своим папуасским кучерявым, попыхивая под деревом самокруткой, что-то там вертел.
Я смотрел на них, будто сам выше этого. А внутри горел.
В моем-то письме речь исключительно о сыне шла. На фотках тоже он один. От Милки – разве что структура мысли, почерк и «М.Ч.».