Все логично. С хуя ли ей мне о себе рассказывать? Мы не вместе.
Я бы мог ей что-то такое же обтекаемое наебашить, но у меня тут «Добрыни» не было. О чем рассказывать? Не засаживать же в обиход: «Спасибо любимой теще за самогон! Глушат даже те, у кого аллергия на вишню!»
Уверен, о том, что в банке не компот, Милка даже не догадывалась. Сука, как есть контрабанда. Теща в теме. Вне закона. На опыте. Милка бы ей за эти финты голову без разговоров оторвала.
Придется нести с собой в могилу.
Потому что жена у меня, может, и почти бывшая, а у тещи статус пожизненный. И дело не в самогоне. Я-то не особо по синьке. Просто новый комплект искать не планировал. Ну на хуй.
– Ты пока не вдупляешь, да? Что золото нарыл, ни черта не выгребаешь? – щелкнул меня как-то Бастрыкин, когда посреди дня вдруг дали связь, и все адекватные рванули звонить по хатам. – Смотри, молодой, довыебываешься – потеряешь.
«Уже», – отмахнулся я мысленно.
Но ни одной живой душе так и не выдал, что, когда уезжал, «золото» мне в лоб про развод зарядила. Я это «золото», конечно, на ее же принципы посадил – мол, с бумагами по возвращении разберемся. Помнил, как гнула: типа, пока в браке, с кем-то другим – харам. Бесчеловечно.
Окей.
Так хоть не дергался. Спокойно истончал привязку.
Блядь.
Кому я втюхиваю?
Четыре месяца отлистало, а моя тяга не снижала градус. Напротив. От голодухи все внутри воспалилось. Гноем, сука, пошло. Жгло из глубин, как ебучий нарыв. Пиздовало болью по нервам.
Когда же пресловутое время выскоблит из меня эту срань?
Господи…
Я, как последняя мразота, томился тоской и гонял ебаные сопли.
По СВОЕЙ.
Потому что чужой она так и не стала.
Пока.
Глава 68. Без тебя мне мира мало, ночью не до сна
Был среди нас один мужик. Фамилии не помню. Все звали Дедом. И суть не в сединах. Смотрел он так, словно само твое существование ему поперек глотки стояло.
Часто так случалось, что нас с этим Дедом кидали в общий патруль. Как правило, одна такая группа насчитывала от трех до пяти рыл. По обстоятельствам. Но в случае с Дедом количество вот ни хрена роли не играло. Если в другом составе бойцы, когда спокойно все, от скуки разгоняли цирк, то в этом все так или иначе скатывались в молчанку.
Меня это устраивало. Я же тоже пиздеть не любил. По месяцам службы между «Черным», «Молодым», «Тараном» нередко и «Немой» слышал.
В один из таких обходов нас накрыло. Плотно. Без каких-либо раскатов и предупреждающего гула. Я, вроде, не тормоз. На реакции не жаловался. Но в тот миг ни хуя понять не успел. Тупо по факту принял, когда справа, из-под ног товарища, выхуярило фугасом. Мало того, что оглушило, снижая концентрацию. Еще и почвой вперемешку с мясными ошметками закидало. Вдохнув запах смерти, с ревом в башке рванул к земле.
Сверху летело, как в ебучем кино. Только без музыки.
Не было никаких чертовых шансов на отстрел. Хуй там. Не та позиция. Да и шили слишком щедрой очередью.
В ушах звенело. Перед глазами плыло. Все тело ощущалось тяжелым и неконтролируемым. Но я вцепился в автомат с четким намерением подняться. Пусть в последний раз. Кого-то да заберу с собой.
Дед не дал.
Схватил за шкирку и без церемоний потащил по кочкам. Выволок за буерак – в ложбинку, под откос. Там встали, нашли позиции и отбились подчистую.
Когда все стихло, Дед впервые со мной заговорил.
– Слишком ты прямой, молодой. Резкий, – выдал посаженным голосом. – Крепко же за тебя дома молятся, раз до сих пор жив.
Я, еще погуливая от адреналина, буркнул:
– При чем тут молитвы?
Дед будто сквозь меня посмотрел. На всех тех, кого уже нет рядом.
– А ты что, думал, здесь счастливым везет? Ни хрена. Тем, за кого молятся до хрипоты. Кого крайне сильно, до судорог в сердце, ждут.
Я больше не встревал. Его вера – его дело.
Но ночью, когда все спали, вспомнил о тех майках, что в посылках из дома шли. В каждую из них была вшита тканевая иконка. Я значения не придавал. Есть и есть. После слов Деда задумался.
С какой целью Милка так делала?
В новом письме рассказывала, что Сева делает первые шаги. Что любит стучать ложками по всем поверхностям. Что начал говорить: мама, папа, баба, дай, на…
Как это? Не мог представить. Услышать бы.
О себе – как обычно, молчок.
В декабре написала мать. Увидел ее имя на конверте – внутри оборвалось. Думал, беда. Иначе на хуя? Звонил же. Периодами. Что размазывать по листкам? Не в ее духе.
Всю ночь и первую половину дня чистили. Только отмылся и догреб до столовки. Не было сил шухериться. Вскрыл прям за столом, когда другие уже вминали обед.