Мама то обнимет, то погладит, то похвалит. А как сладко спится под грохот на кухне!
До обеда, пока работал рынок, мы с Севой жили в том же ритме, что и дома, но все равно мне было как-то спокойнее.
Закинув в кастрюлю нашинкованную капусту, на автомате оглянулась к сыну. Минут пятнадцать назад у нас с ним был перекус – творожок с яблочным пюре. После такого Сева обычно летал по квартире, как заведенный. Но сегодня я прибегла к хитрости – дала ему в придачу на самостоятельное употребление кусочки банана. Пока он жамкал пальчиками экзотику и жадно слизывал с них сладость, у меня была возможность доварить обед.
Кроме всего прочего, Сева не выпускал из ручки ложку. Использовал, конечно же, не для еды. Как своеобразный инструмент.
– Ма-ма-ма-ма-ма-ма… – выдавал без пауз, от всей души барабаня по пластиковому столику.
– Прям рок-концерт, – пошутила я, улыбаясь.
Стул для кормления, находящийся рядом шкафчик и сам сын – все было перепачкано. Сын, естественно, сильнее всего – мякотью банана даже волосики были залеплены. Казалось, чистыми у Севы оставались только стопы. Колени-то точно нехило «пострадали».
– А-да-да-да-да-да… – новый куплет завел.
Наклонившись, поймала дергающуюся в общем ритме пяточку. Сын сразу же, чисто по-мальчишески, визганул – почти зарычал, звереныш – и громко захохотал. Не видел, что происходило под столиком, но понимал ведь, что это я трогаю. Провоцируя на новый контакт, захлебываясь восторгом, еще активнее ножками задрыгал. Когда я снова поймала, еще сильнее рассмеялся.
Я тоже смеялась.
– Попался! – восклицала, разгоняя веселье.
Так и доваривали борщ.
Бегала от доски с зеленью к Севе. И обратно.
– Ма-ма-ма… – бомбил он в промежутках. Когда долго, по его мнению, не подходила, выкрикивал более требовательно: – Ма!
И я тут же поворачивалась и ловила его за пяточку.
Пока борщ доходил до нужной кондиции, не переставая играть с сыном, шустро навела порядки. Потом умыла его, одела и вывела на прогулку.
Несмотря на снег и на то, что Сева не оставлял попыток загрести в рот целую пригоршню, пробыли на улице не меньше двух часов.
– Нельзя, сыночек. Он холодный, грязный и совсем невкусный, – вразумляла я, страхуя.
В объемном комбинезоне он то и дело заваливался. Из-за этого, как ни странно, не злился. Только ворочался, как перевернутый жучок, и забавно пыхтел, пока я помогала снова встать на ноги.
– Замучила ребенка. Голодом заморила. Ты пасатри, а? Снег ест! – зачастила подоспевшая с рынка мама. – А я тебе говорила… Манку! Манку давать надо! С маслицем! А не этот ваш творог! Кто его вообще любит? Гадость, Господи, прости меня, грешную, – в патетике прижала ладонь к груди. И, конечно же, закончила: – Как есть гадость!
– По Всеволоду прям видно, что он голодает, – беззлобно огрызнулась я.
Глянули вдвоем на ковыляющего по тропинке пухляша и в один голос рассмеялись.
– И, кстати, – припомнила я мгновением позже, – когда я была беременна, ты заставляла меня есть эту самую гадость.
– Так то тебя! – отмахнулась мама, лихо поправляя повязанный на свежей «химии» шерстяной платок. – Чтобы ты, доходяга, восполняла кальций. А Всеволод Русланович у нас крепыш!
Сердце сжалось. Но не от обиды. От тоски по упомянутому Чернову.
– Ах, уже крепыш?
Не возмущалась. Скорее, посмеивалась над мамой.
– Медвежонок, – выдохнула она с любовью. Наклоняясь, полностью на Севу переключилась. – Щеки багровые, ресницы в снежинках, нос аж блестит, а счастли-и-ивый! Иди, иди, к бабе на ручки, – звала и одновременно манила жестами.
– Баба! – повторил Сева.
И, переваливаясь с ножки на ножку, поспешил навстречу.
– Бозе-бозе… Бульдозер! – подметила наша припаренная бабушка.
– Мама, – тихо осадила я.
Она же, подхватив Севу, только хохотом залилась.
Дорога до подъезда заняла вечность. Мама, как водится, без разговоров никого не могла миновать.
– Да, богатырь! Да, в отца! Русланович, а?! Сразу видно! Ха-ха-ха… Че? Ты, Зинка, чтоб тебя вспучило, белены обожралась?! Выпей раствор марганцовки! Дочь у меня не на постоянке, дурында ты косоротая! Все нормально у нее в браке! Это тебе не ты да я! В гости приехала! Три дня назад! Праздники впереди! Тьфу на тебя! Да не обиделась я! Чтоб у тебя телевизор прям в новогоднюю ночь сгорел! А-ха-ха-ха… Да, заходи, конечно! Что тебе еще делать, когда ящик гавкнет. Все, давай! Нам некогда! Зина, я сказала, нам некогда! Отстань со своим ЖЭКом! Не накручивай меня! Дай людям до Нового года дожить! Все, фу! В сторону, ать-два! Дорогу почетному караулу!
Но быстрее мы не продвигались.
Даже возле дворника мама тормознула.