Царапнув Руслана по кисти, в порыве пробилась пальцами внутрь его кулака. Он впустил. Но только кончики. И тут же крепко-накрепко зажал.
Та ладонь, что вверху, пошла по голове в окружную. От бока до бока обогнула мой череп и с противоположной стороны застыла. Правая рука и левый висок – получалось, что держал в захвате. Но Чернову будто мало было. Прочесав потрескавшимися губами мне по лбу, с сиплым выдохом загнал меня к себе под подбородок.
Замерли. А он затрясся. Всем телом. Мимолетно, но так ощутимо. Какие-то движения, и пальцы на рывках запутались в волосах. Стало больно, но я лишь шмыгнула. А он… крайне сильно прижал.
Все застыло.
На один-два-три… Оторвал.
Вот и весь контакт.
Мы ведь уже не те, которыми были на свадьбе. Сейчас работать на публику настолько сложно, что никакой офицерской воли не хватит.
Шагнув назад, кусая соленые губы, посмотрела на сына. Он держался настороженно. Когда Руслан, обхватив ладонями, потянул на себя, и вовсе заплакал. Развернулся и, не переставая голосить, потянулся ко мне. Я почти взяла. Не могла игнорировать. Но Чернов не отдал полностью.
– Ты чего, боец? – хрипнул глухо. Сева отреагировал резкой тишиной. Дернувшись обратно, застыл в изучении. Я с ним сквозь пелену слез разглядывала. Сердце буквально между двумя состояниями металось: рвалось и выпрыгивало. – Это же я… твой батя…
– Руслан, ну откуда ему такие слова знать? Я учила иначе… – шепнула, видя в залитых слезами глазках сына и узнавание, и страх, и подавленную обиду. – Севушка, это папа… Па-па… Видишь? Ты же помнишь, правда? Папа.
Малыш снова заплакал. Но теперь как-то иначе… Когда Рус прижал к себе, не вырывался. Всхлипывая, выдавал отцу в грудь что-то на своем. А потом и вовсе, как это бывало раньше, доверчиво притиснувшись, затих.
– Ой, ну слава Богу! – бурно выплеснула скопившееся напряжение мама.
Мы с Русланом не могли сохранять даже визуальный контакт. Сталкиваясь, будто врезались. Мучили друг друга. Сжигали.
Я отвернулась, вытерла лицо ладонями и, спасаясь от бьющей тело лихорадки, надела подхваченную с крючка кофту.
– Ты давно приехал? – спросила на удивление ровным голосом.
Вроде как между прочим, застегивая у зеркала пуговички.
– Часов в десять. С задержками шли, – отозвался Руслан.
Я вздрогнула от этого тембра. Все еще не верила, что он здесь. Стрельнула взглядом, чтобы убедиться. Поранившись, снова отвела. Но спазмы продолжали сечь нутро.
– Как узнал, где мы?
– Соседка сообщила.
– Хорошо, что сообщила, – отметила, не меняя тона. И, как ни в чем не бывало, позвала: – Пойдем поешь.
Он согласился. Прошагал за мной в кухню.
И выдал:
– Я ненадолго.
– На сколько? – толкнула я, оборачиваясь.
Сцепившись взглядами, со скрежетом потянули друг из друга какую-то сажу.
– До вечера.
Вот он… настоящий удар.
В сердце.
Как клин.
– П-почему только до вечера?
Теории вспыхивали и множились. Но ни одна не достигла финальной стадии дозревания.
Чернов их все разбил.
– Мне три дня дали. Добираться – сутки с лихуем. Ночью не уеду – хер успею в срок.
Я сжала зубы в попытке выдержать рванувшую под дых волну жгучей боли.
А вот мама, вмешавшись, разошлась.
– Да где же это видано?! Что за начальство?! Три дня, как подачку, сунули! Ни тебе отоспаться, ни отъесться, ни с женой намиловаться! Приехал, как на похороны! Ну, это вообще! Беспредел полный! Нет меня в этой их части! Я бы им устроила!!! А заодно и тем, которые лезут через границы! – прогорланила едва ли не на одном дыхании. Потом шумно вздохнула и, сменив градус, скомандовала: – Так, быстро – давайте мне Севушку! Мы гулять пошли, не мешаемся!
Тут я и сорвалась.
– Ты в себе, нет? – вскричала, оттесняя ее от Чернова. – Оставь ребенка в покое! К нему отец на пару часов приехал! Какие, на хрен, прогулки?! Хоть раз подумай, прежде чем лезть!
– У-у-у, глянь-ка, зятек, как она с матерью разговаривает… Погоны на плечах – уже все, да? Уже можно? Маршал Советского Союза! А про мужа ты подумала?! С таким характером останешься одна!
Я и без того на пределе была, а она еще… попала в самую черную точку.
– Это ты меня учить будешь? Где твои-то все? – выдала, не успев прикусить свой чертов язык.
– Давай, давай… – легко отмахнулась мама. И не осознавая, что творит, добила меня: – Время и правда не резина! Мужик полгода без ласки! Хоть обними нормально! Стыдно за тебя, дочь!
– Мы с Русланом разводимся, – выпалила я, не в силах больше держать в себе переживания. И для твердости припечатала: – Давно решено.
Отвернулась, щелкнула спичками, подожгла конфорку и с гробовым спокойствием опустила сверху кастрюлю.