Глава 71. Нет ничего смелей этих синих глаз в меня
«Мы с Русланом разводимся! Давно решено!»
Всадило по мозгам сто тридцать восьмой раз. Сто тридцать седьмой – я в холодному поту проснулся. Не вынырнул, нет. Вырвался из ебаного ада. Дышал как загнанный зверь. Сердце долбило. Долбило с такой дурью, словно именно этот, мать вашу, сраный раз должен был стать финальным.
Сунул ладонь под подушку. Нащупал фотографию. Чуть смяв угол, выдернул. Перекинулся на спину. Уставился. Тусклого лунного света и слабого мерцания из дежурки хватило, чтобы на прищуре разглядеть все детали. Те самые детали, что я, сука, знал наизусть. Но помнить – это одно. А смотреть… Вспыхнувшая за грудиной жара безжалостно расплавила броню. А под ней ведь и без того давно не было цельности.
Свирепо втянул ноздрями воздух. Проморгался. Сглотнул собравшуюся во рту горечь. А вместе с ней и яд тех слов, которые, вступая в конфликт со своим проклятым характером, ни за что бы не смог произнести.
«Мы с Русланом разводимся…»
Та же оплеуха.
Когда врезала, как про решенное дело, показалось, что с высоты сорвался. Понимал, что трос, сука, рядом. Вокруг него на стремительном и вертело, когда падал вниз. Мог зацепиться – просто, блядь, сказав, что никакого, на хер, развода не будет. Но я же знал, что на такой скорости не только руки себе оборву. Расхуячило бы всего. Так и летел, не предпринимая никаких действий. С гулом в ушах. С жесткими приходами. С бешено ревущим под неубиваемым панцирем нутром.
Именно так проявлялся мой чертов характер.
Внутри все рвалось, горело и завывало. А снаружи – тишь да гладь.
И пусть я ни хрена не решил. Пусть спустя полгода не был готов к разрыву. Пусть именно из-за стремления оттянуть неизбежное, на второй срок подписался. Пусть при виде нее, СВОЕЙ, от тряски очередной слой защиты сошел. Пусть вдохнув запах, который являлся для меня единственным домом, чуть, блядь, на колени не упал. Пусть на физическом контакте все раны вздулись, будто облило кислотой.
Пусть.
Не выдал себя ни словом, ни жестом.
Все, что я мог бы сказать. Все, что, мать его, было внутри. Все, сука, сгниет со мной.
Милка же тоже… Сначала вроде откликнулась. Что-то поперло от нее волнами, аж голову вскружило, и сделалась хмельной кровь. А потом Маршал, как назвала ее теща, утерла слезы и упала на мороз. А дальше с подачи той же тещи рубанула про развод.
Скомкав снимок, с рычанием, которое только за грудиной забурлило, но не пропустили зубы, вернул на законное место. Повернулся к стене. Взял с борта металлической рамы складной нож. Черканул свежую насечку.
Сто тридцать восьмую, блядь. Да.
Кинул на голову одеяло. Лежа в той же боковой позиции скрестил на груди руки. Плотно, до ебаного хруста, сам себя сжал. А будто… Ее.
Под сомкнутыми веками замельтешили вытертые до дыр воспоминания.
Милка не видела, но тещу новости ошпарили кипятком.
– Разводитесь? Это еще как понимать? – взвилась с места. Пока припрыгивала, «ягуар» на костюме чуть «тигром» не стал. Хотя это, скорее всего, у меня в глазах так ебенило, что порубало плоскость. – Кто вам право дал?! Ты, Людмила, в своем уме?! У тебя не мужик, а золото! Не пьет, не бьет, не гуляет! А какая в нем силища! Он каждый день с автоматом в руках смерти наперерез!!! А ты тут со своими закидонами!!! Я тебя спрашиваю: ты совсем, что ли?! Внимания мало?! Разводиться она вздумала! Я тя разведусь! Я тя так разведусь! Никогда пальцем не трогала, а сейчас дедовым армейским ремнем отхватишь! Так отхватишь – все звезды на заднице осядут! Никакие погоны не перекроют! Хоть генералом стань! Мамка тебе – не уставное начальство! С мамкой про законы можешь забыть! Мамка тебе свою жизнь поломать не даст! Пусть я врагом буду! Пусть!
Эта речь в прессующем заходе тещи не больше двадцати секунд заняла.
Я, блядь, еще не пришел в себя после «уведомления» про развод. По нервам, как по тем самым проводам, пошло обледенение. Обледенение той толщины, которая весом своим грозила обрушить.
И тут этот пизданутый концерт.
Ясен пень, я тупо прихуел.
Милка же, что против «ягуара» матери, что против моего «пикселя», в своем розовом плюше стояла без проблем.
– Все сказала? Теперь уймись. Дальше мы сами, – отрезала тоном, который и святого оскорбил бы.
Тещу, как я понял, на предмет обиды было тяжело пробить. Но и тормозить локомотив в ее планы не входило. Метнувшись в коридор, через три секунды с обещанным ремнем зарвалась.