Дошли до точки. Выставились.
Сидели часа полтора, прежде чем из той самой серой зоны послышался шум. По глазам ударили не силуэты, а тупо тени. Но мы без суеты сняли весь первый ряд.
Дальше взлетела осветительная. И завязалась горячая бойня. Каждый метр через кровь. «Свежего» ранили. Подхватил его, дотащил до ямы.
– Сука… Я не знал, что здесь так… – простонал он, усиленно дыша.
– Теперь знаешь. Молчи. Не шуми.
В воздухе смердело не просто порохом и кровью. Смертью. Это не опишешь. С опытом просто чувствуешь. Кроме «свежего» в яме лежал «наш» – мужик, с которым я в приграничье с первого дня. Вот он и пах.
– А мне… ночью снилось… как я дочку у ворот встречаю… она уже взрослая… и я не в форме… просто человек… папа… – выдал рваными.
Я не затыкал. Не только потому что уважал смерть. Но и потому что загремело за грудиной по своим.
– Он че… умер, да? – засипел «свежий».
– Не ори, – хрипнул я.
И закрыл почившему глаза.
Только поднял голову, старший метнул ладонью, давая команду возвращаться на позицию. Я вернулся. Впился взглядом в прицел. Нашел мишень. Открыл огонь.
Снова до рассвета проебались.
Едва успел на связь. Даже мыться не стал, сразу за телефон ухватился. Не пропускал ведь на втором сроке ни одного окна. Хоть в крови, хоть на износе – набирал дом.
– Руслан? – рванула СВОЯ первой.
Что мне боевики. Звук ее голоса, и я сгораю за секунду.
– Я, – толкнул глухо.
Милка вздохнула.
– Я уж волноваться начала… Время подошло, а ты не звонишь… – зашептала на ускоренном.
Горло будто стропой стянуло. Сердце давало гари. Пульс делил линию здоровья на «жив» и «потерян».
Но надо было отвечать. Хоть что-то.
– Только вернулись в часть.
СВОЯ замолчала, но я слышал, как в ее дыхании появилась дрожь.
Распереживалась.
Грубее глотку прочистил и прохрипел:
– Вы там… Че? Как?
Пот подтопил налипшее дерьмо. Текло по лбу. Брови не спасали. Как-то просачивалось в глаза. Вот их и щипало.
– Все хорошо, Рус, – заверила, но безрадостно. – Ты тихо говоришь… Сам… Сам в порядке?
Я зажал трубу и медленно развернулся. Впечатываясь спиной в стену, вглубь казармы невидящим взглядом посмотрел. Прочесал по бетону затылком. Всухую шмыгнул носом.
– Да. Норм, – отбил ровно. И сглотнул. – Связь падает.
– Мм-м… Сколько у нас времени?
– Четыре минуты, – выдохнул. И сел на пол. Прикрывая глаза, с резкими паузами выдал: – Расскажи. Что-нибудь. Не молчи.
– Мм-м… Вчера дождь прошел. У детской площадки – лужи. Сева, естественно, не смог пройти мимо. Сначала руками влез, а потом… Весь туда, представляешь? Взял и сел! Я растерялась. Не знаю, что делать. Вроде не холодно, вроде мир надо познавать… Но все же… В общем, дала ему вдоволь побултыхаться и, как только интерес пропал, быстро увела домой. Выкупала, согрела…
Моя Милка. Моя.
Подобно мне, не сильна в разговорах. Но старалась.
Я сам весь мокрый и, на хрен, от макушки до пят грязный слушал ее и в красках представлял все то, чего себя лишил. Жмурился, аж зубами скрипел, только бы изнутри ничего не протекло.
– А сегодня утром Сева наелся зубной пасты. Не спрашивай, как открыл. Я понятия не имею! Он такой сильный, Рус! Я же все крепко-накрепко зажимаю. Он попыхтит-попыхтит и открывает. Слышишь?
– Угу.
Прижимая нагревшийся аппарат к щеке, закусил изнутри свои, блядь, перекошенные губы.
– Мама кое-какие вещи пошила… Но Сева столько расходует… – рассмеялась. И мне в позвоночник ударило током. – Думаю, на лето нужно закупаться серьезно… На рынке была… По магазинам прошлась… – меняя тон, какие-то особые волны вытянула. Таймера не было. Но мы его чувствовали. – Рус? – резко позвала в один момент.
– М?
Начались перебои.
– Будь осторожен, хорошо?
– Хорошо.
– Я тебя… – и вдруг обрыв. – …очень сильно ждем…
– Милка…
– Мм-м?.. Что? Руслан? Что?
Я влюблен в тебя, как пацан.
– До связи, ок?
– До связи, Руслан.
Короткие гудки, и тишина.
Я отложил мобильник. Подтянул колени. Сверху на них навесил руки. А между ними опустил голову.
Ебаный ад.
Когда все это прекратится?
Теща вжарила пару горьких. Не переставая утирать слезы, закусила. И засобиралась «проведать деда». «Добрыню», естественно, попыталась утащить с собой. Но Милка ее снова осадила. На этот раз намертво. И, наконец, отправила восвояси.
Пока мелкий тарабанил в стуле ложками, яростно драила у раковины казан. Когда железо заблестело, отложила на полотенце сушиться.
И скрылась в ванной. Там, судя по звукам, тоже не от скуки торчала – что-то то ли стирала, то ли полоскала.