– Половина ваших ребят вернулись с травмами… – возразила она.
– От кого знаешь? Жены раздувают?
– Почему «раздувают», Руслан?
– Мелкие зацепы для спецназа – тема рядовая.
– Ты так говоришь, будто и похоронки от вас не идут!
– Это и по месту случается. Че, теперь на диване яйца греть?
– Рус…
– Сказал, не грузись, – отмахнулся жестче. – Все. Мне пора.
Но трубку не положил.
Продолжил слушать ее дыхание.
Вдруг еще что душевное скажет?
И она сказала.
– Уже лето, Руслан. Ты домой собираешься?
Вошла в грудачину выстрелом. Пробила все уровни защиты. И попала аккурат в цель. В ту точку неопределенности, с которой я больше не мог жить.
Странно. Пиздец, как странно. Прислушался к сердцу. А оно молотит. Каким образом? Его же разнесло.
Нащупал красную кнопку. Но не выжал.
– Надо? – выдохнул зачем-то на выясняющих.
Милка не мялась.
– Очень, – врубила уверенно.
За секунду до того, как я дал «отбой».
Дал и застыл в бурлящем напряжении. Чертов палец с кнопки не снимал. Не мог. Он сам, под внутренним давлением, которое строгало по телу судорогами, съехал.
По полной разболеться себе, ясен хуй, не позволил. Спрятал мобильник. Поправил форму. И двинул в дозор.
На характере разменял очередной хреновый день.
Над головой орлы кричали. А под черепушкой – своя собственная живность.
«Очень…»
Это потому что тоскует? Или потому что задолбалась ждать развода?
Нет, она писала, что скучает. Но всегда в связке: «Мы», «Мы с Севой». Никогда не было «я». Понятное дело, поддерживала. В этом не сомневался. А остальное?.. Нужен ли я лично ей? Как мужик. Как тот, за кем на всю, сука, жизнь.
Мать вашу…
Че гадать-то? Она курс не меняла. Работа важнее, в любом случае.
И даже если я в какой-то степени реально нужен, как с ней быть? Я путей так и не нашел.
Хрен с ним, с дозором. Я и ночью не спал. Ворочался, как черт на сковородке. Горел, ясен пень.
К утру весь изошел на говно, что так, блядь, раскис. С этим дерьмом и потащился к командиру. Писать третий рапорт.
Вот только тот оглушил отказом.
– Хватит, Чернов. Не геройствуй. По спецам норма – три месяца. Ты год отмотал. Пора на выход.
Я, как дебил, стоял. Потому что спорить не мог. Понимал, что дальше некуда. Но уйти не мог. Врос в землю.
Что я буду делать на гражданке? Как отпущу Милку?
Полковник выжидал. Наблюдая за моей, сука, миной, аж смягчился.
– Все, сынок. Все. Ты свое выполнил. Давай домой.
Я еще постоял. Пока в грудь конкретно так не вжарило. Раскаленными клещами, мать вашу, затянуло.
– Есть, – просипел не своим голосом.
Отдал честь. Развернулся. Взял траекторию на выход.
Помню, как придержал дверь, чтобы не греметь. Как, пребывая в каком-то гребаном вакууме, двинул в сторону реки. Ни звуков по периметру, ни своих шагов не слышал. Сука, я собственное тело не ощущал. Только автомат, который при ходьбе по привычке придерживал рукой.
Искупавшись, чуть пришел в себя.
Холод пробрал до суставов, выбил дрожь и успокоил мозги. Ровно настолько, чтобы принять ситуацию.
Вышел на берег. Сел на траву. Потом и вовсе… позволил себе упасть на спину.
Смотрел на небо, пока не осознал, что впервые за весь срок прочувствовал тайм-аут. Без тревоги. Без перманентного, мать вашу, напряжения. Без горячки, что гонит обратно в строй. Я тупо забыл, что я боец. Вспомнил, что прежде всего человек.
Ночью на последнее задание метнулся. И все. Уже официально попросили.
– Ротация прибыла. Освобождай койку. Твое время истекло, – буркнул старший.
Я молча кивнул.
И сам не понял, как собрался. В башке этот процесс, с учетом наваленного барахла, виделся муторным. А по факту: что годное – скинул товарищам, что дырявое – выхуярил. Под подпись вернул казенное. В сумку попало только самое ценное.
Простился со всеми. И дал по газам.
До города пилил пешком. Уже в черте сел на трамвай. Добрался до ж/д.
Чтобы не ждать ночи, взял билет с пересадками. По времени, если начистоту, плюс-минус то же самое получалось. Тупо парило торчать на вокзале. Лучше уж по рельсам бить.
Бабло было. Но я, один хер, отвык от комфорта. Так что и в дороге не шиковал – летел общими вагонами. Шум, вонь – это фигня. Я тоже не розами пах. Разве только не пиздел, как остальные.
Молча таращился в окно.
За стеклом мелькали станции, деревни, города. Но я особо не вникал. Вслушивался в то, как скрежещет внутри. И все ломал голову, что делать по приезде.
Куда возвращаться? Где жить? Как взаимодействовать с Милкой?
Увы, чтобы ответить на эти вопросы, шестисот с лихуем километров не хватило.
В какой-то момент от усталости прикорнул. Проснулся, когда за окном уже знакомые виды понеслись. Как ни шухерился, внутри тотчас заныло. Сука, будто по живому ножами отработка пошла.