– Держи ровнее, – шепнула СВОЯ, поправляя хват. Мне тут же успела выдать: – Прости, Руслан.
– Это и мой ребенок тоже. Харэ извиняться, – отбил я, не сдержав недовольства.
Она кивнула.
И будто под шумок спросила:
– Ты насовсем?
Что тут, мать его, ответишь???
Я, блядь, словно в западню угодил. Обложило со всех сторон.
Вернулся. Но говорить о разводе был не готов.
Как террорист-смертник, вмазался в жену взглядом. Под видом стремления постигнуть новый протокол взаимодействия, пялился на ее губы, ключицы, разбросанные, как мишени по шее, родинки. Да, тоже знакомые. Координаты на подкорке. Если когда-то ослепну, найду все. Без сомнений.
Сева, между тем, встав на стульчик, уже елозил у раковины руки.
– Вода! Паль-ки! Гя-зь! Мы-ло! Са-ам! – комментировал каждый задействованный элемент. – Буль-буль, – последнее задвинул, выкручивая трубочкой язык. – Бах!
Я все ловил по касательной. Прямо смотрел на Милку. Она ждала ответ.
Ебаный ад…
Год свои метастазы множил. Разросся по всем системам. Смирился с тем, что эту кольчугу уже не распутать. Но СВОЯ дернула нитку и стала распускать. Не подавать виду, что торочит – одно. А то, что все во мне против теперь… Сука, оказалось тяжелее всего, что выпало за этот самый год. Сердце гремело, как колокол. Аж вибрациями по телу било.
Сжал зубы и проскрипел:
– Насовсем.
Глава 76. Мне до нее последний шаг
Она не подходила. Я тоже не дергался. Но смотрел в упор. Смотрел, блядь, но не сразу допер, что, заблестев, ее глаза выдали то, что моя злая рожа скрывала.
Неубиваемую надежду.
Под ребра будто факел сунули. И я… сука, рухнул в ступор.
Вдох. Выдох.
Пока расчехлился, СВОЯ отвернулась.
– Тебе что-то из одежды дать? – спросила, натирая «Добрыне» руки.
Тот, естественно, и тут рычал свое:
– Са-ам!
Милка без боя отпустила полотенце, позволив ему полирнуть махрой все: ладони, лицо, раковину, кабину и даже пол. Вероятнее всего, вмешалась бы только в случае обратного порядка.
– Так, тебе дать? – повторила, не глядя.
Я понял, о чем речь. Но подумал о другом. И когда я подумал, в пах на спазмах ударило искрами.
– Было бы неплохо, – выжал вслух сухо.
СВОЯ кивнула.
– Севушка, бросай полотенце в корзину, – открыла для этого дела крышку.
Мелкий с азартом сгрузил и, отвоевав у матери «люк», с грохотом его захлопнул.
– Все! Сам!
– Какой ты молодец! – похвалила Милка. – Спасибо!
«Добрыня», тряхнув «шапкой», запрокинул голову, чтобы, отсветить довольной улыбкой.
– Ну, все, дорогой. Не будем папе мешать. Пойдем найдем вещи…
– Сиску!
– И сосиску. Конечно. Сначала сосиску, а потом вещи.
С этими словами вывела малого из ванной и тихо прикрыла дверь.
Я не кис. Сразу начал раздеваться. Так что, когда вернулся Сева – с сосиской и одеждой, но без Милки – уже стоял в трусах.
– Спасибо, – хрипнул, забирая вещи.
Малой усмехнулся, смачно грызанул сосиску и слинял.
По-шустрому выкупался. Скосил щетину. Дернул на тело чистый шмот. И двинул в сторону кухни.
Оттуда уже по-домашнему аппетитно пахло едой. Так, что сводило от голода желудок. Хотя сводило, ясен хер, не только от голода. Мать вашу… От пищевого – вторично.
На автомате сбавил шаг. Но с заходом не медлил. Ступил за порог и якобы на вольном, скрещивая руки на груди, вдавил в косяк плечо.
Стоящая у плиты Милка на миг прекратила колдовать. Обернулась. Прошлась по моей выбритой физиономии взглядом. И фахнула изнутри, как фейерверк. Поймал момент сначала в ее зрачках, а после – в жаре на щеках и в горячем выдохе сквозь неестественно красные губы.
В новый протокол я так и не врубился, а потому отреагировал на эти сигналы по старой базе.
Животным возбуждением.
Член, он, сука, про развод и ультиматумы вообще не в курсе. Про гордость и достоинство – подавно. Взял на чуйку светопреставление в СВОЕЙ и решил, блядина, что шахту с породой срок вскрывать. А дальше по цепи: бурение, подрыв, давление залежей. Пласты задрожали. Ну и заполоскало, ясен хуй, будто не сперма под ними, а уже обогащенный уран.
– У нас сегодня рыбный день, – шепнула Милка, выкатывая ту самую, едва заметную, но, мать вашу, такую желанную улыбку.
– А я думал, сосисочный, – бахнул я, отвлекаясь на влетевшего в кухню Всеволода.
– Ну, нет, – выдохнула приглушенно. – Сосиски – сугубо перекус, – говорила чуть рвано. Но доводила до сведения дальше: – Я детские покупаю. С хорошим составом. Севушка их по штучке между основными приемами пищи лопает. Любит.
– По штучке? На «Добрыню» не похоже, – хмыкнул я.