Что подразумевала? Я не допер. Решил уточнить.
– Почему не стоит?
Она закусила нижнюю губу. Играя на моих нервах, как на долбаной волынке, мягко ее пожевала. Только после этого вскинула взгляд и заскользила по моему «холодильнику». Да, я был уверен, что протечки нет. Никаких, ебаный в рот, трансляций. От комбинации «ни хуя». Собственно, Милка особо не копала. Быстро скатилась ниже. А вот там уже, расширив глаза, застопорилась.
«Сука. Обручалка на цепи», – догнал, что спалился.
И еще более жесткий мороз врубил.
Так что, когда СВОЯ вернулась к лицу, ни хрена не выдал.
И она это абсолютно спокойно приняла.
– Солнце жгучее. Я боюсь, чтобы Сева не обгорел, – пояснила тем же ровным тоном, только паузы чуть больше брала. – Безопаснее будет потусить с игрушками в теньке.
Я выдохнул и опустился на корты.
Наблюдая за тем, как «Добрыня» лопает ягоды, так завтыкал, что в какой-то момент ослабил контроль.
– Сева, не спеши, родной, – тормозила его Милка. – Не забывай, что мы дышим носиком. Делай паузы, прошу.
– Угу.
– Ну-ка подыши, моя радость.
Малой тут же выполнил просьбу – прищурился, собрал губы в трубочку и запыхтел, как еж.
СВОЯ кивнула и дала добро дальше есть.
– Ты можешь плавать, – шепнула мне. Шепнула, выражая очевидный дискомфорт. – Мы подождем.
Но я, блядь, не врубился, что слишком близко присел.
Ни когда схлестнулись взглядами на минимальных. Ни когда крепко, до треска внутри, ее запахом затянулся. Ни когда по мышцам пошли судороги.
Очухался, приняв мокрой кожей ее теплый выдох.
Организм к тому времени уже гасил все клетки, которые, сука, казались ему чересчур нервными. На инстинкте. Но это ни хуя не спасало. Напротив. Было ощущение, что по моему телу, как по заминированному полю, побежали партизаны. Оно и жахнуло взрывами. По всей, мать вашу, площади.
– Накупался, – продавил, поднимаясь.
Отошел к дереву, у которого оставил вещи. Встал спиной и закурил. Не хотел больше ни СВОЮ сканировать, ни себя откапывать. Хватит уже эксгумаций.
Харэ, блядь.
Харэ, не харэ, а предпросмотр хранилища, которое никак не мог отправить на утилизацию, включил. Впрыски яда в кровь, ебучая дрожь, обратная тяга в груди – все повторялось. На протяжении треклятого года.
И только сейчас… Под черепушку уперся вопрос. Не просто уперся. Ввинтился как каленый шомпол.
Что, если бы действовал как-то иначе?
Не загонял в угол. Не заламывал. Не выжигал. Не рвал все, на хрен, с мясом.
Ответа, ясен пень, не находил. Но, сука, как же меня выворачивало.
– Сколько тебе отпуска дали? – спросила Милка, когда я, выкуривая ее, уже третью тягу вгонял.
– Обещали сорок пять дней, – прогундосил, пуская ноздрями дым. – Завтра поеду отмечаться. Гляну, что там точно по приказу.
Без задержек потянул новую дозу.
– Не против провести их здесь? С нами.
Мне вгасило по мозгам. И вовсе, блядь, не табачной копотью. Гарью. Своей. Привычной. Той, которая подымалась, когда нутро горело от чувств.
Это шаг? Она предлагает остаться?
Гордость держала меня за горло. Не позволяла принимать подачки и отступать от своего слова.
Но я зачем-то повернулся к ней.
Встретились глазами и будто скинулись на дурь. Разобрало в моменте. Люто.
– Если не помешаю, – пробросил сипом, вместе с переработанным в разбавленный никотином воздух.
– Ну нет, конечно, – спешно заверила СВОЯ. – Сева по тебе очень соскучился, – притопила, чтобы больно высоко не взлетал. А заодно и бетонную плиту в виде чувства вины на шею скинула: – Парню нужен отец. Я все не могу закрыть, как бы ни старалась.
Все зажгло. И внутри, и снаружи.
Так накрыло, что первично перекосило. Вторично – замутило. В глаза давануло кровью – чуть, мать вашу, не вылезли.
Чесалось рубануть по существу, что я, сука, не в запое кис. Не по курортам катался. Не баб топтал. Я служил. Такая работа.
Но в один миг шарахнуло.
Сдохнуть за кого-то – проще простого. Гораздо сложнее ради этого «кого-то» съехать со своего характера.
Я выдохнул. Затянулся.
Решил не разгоняться.
И…
Рванул.
– Если так считаешь, давай тогда тянуть не до конца отпуска, а до «Добрыниных» восемнадцати. День в день.
– Тянуть с чем? С разводом? – уточнила Милка, прочищая горло. – Ради сына?
– Так точно, – зарядил. И четко выдал по мишеням: – Чтобы у пацана было нормальное детство. Мать. Отец. Дом. Все, как положено. По классике.
– Мм-м…
СВОЯ имела полное право ткнуть меня рылом в мое же дерьмо. Развести на условия. Проехаться по не закрытым вопросам.
Но она молчала.
Смотрела так, будто я задел за живое. И на том все.
А я, блядь, не хотел ничего разбирать. Хотел, чтобы, как раньше, согласилась без оглядки. Просто по факту. Остальное – потом.