– Угу, – подтвердил, не выказывая особого интереса.
– Он сейчас болеет. Приезжает редко. Просил присмотреть за собакой. Вот мы и присматриваем.
– Слушай, если он пес – то пес. Не собака, – рубанул грубовато. – Говори, как положено.
– Ну да… – смутилась. И сразу увела внимание: – Да, Гром?
– Г-г-гом! – повторил «Добрыня», на эмоциях почти вытягивая «р».
– Он у нас никогда не ночевал. Всегда уходил к себе. Из-за тебя, как мне кажется, остался… – продолжила Милка. – Ты же не против?
Глянул-таки. Не удержался. Она же совсем рядом стояла. Захотелось обнять. Сука. До саднящей боли по корпусу.
Вместо этого хмыкнул, сука.
И мрачно толкнул:
– Не против.
Жена кивнула и сбежала. Недалеко. Тут же на веранде зашуршала по столу, приготавливая все для завтрака. Определенно, домашняя работа была ее личным способом заземления.
Я поднялся и, ломая себя, двинул к СВОЕЙ. К той, что, не подозревая, держала мою тушу в потрохами.
Сердце тут же дало бой. Вены вздулись. Заскрежетало все.
Курсируя по хрупкой, но такой, сука, до лютого озноба женственной фигурке, вновь поймал себя на тяге вжать ее в свое тело, чтобы каждой чертовой клеткой почувствовать. И на полную, не воруя, ее запах втянуть.
Хуй там плавал. Сдержался.
Вместо этого, столкнув брови, грубовато поинтересовался:
– В какой отдел ты хочешь?
Внутри что-то сдвинулось. Почти обвалилось. Глухо, но с грохотом. Парализуя часть функций.
А СВОЯ… Мать вашу, она вскинулась, будто током ужаленная. Глаза – огромные, ошалелые. Внутри них сражение неверия и радости. Раскраснелась. Но улыбнуться не решилась.
– В отдел по делам несовершеннолетних, – выдохнула отрывисто.
– И что там? – отбил на контрасте с ней небрежно. Но глазами считывал с максимальным фокусированием. – Почему именно туда? По-моему, гемор еще тот.
– Знаю, что есть нюансы, что тяжело… Но… Руслан, это моя давняя мечта, – поделилась без какого-либо понта. – Я должна помогать тем, кто в этом сложном мире наиболее уязвим.
Я кивнул и, задержав на ней взгляд, молча дал осознать: с работой ее смирился.
После свалил в дом, чтобы не видела, как меня развезло.
Когда вышел уже собранный, Милка, вестимо, начала зазывать к столу.
– ВВК[1] проходить лучше не жравши, – отмазался сухо.
– Так ты кофе пил…
– Кофе – хуйня. Кровь с меня точить не будут. Стул выдержать нужно.
– А, Барани[2]?
– Угу.
– И что… Долго тебя не будет?
Глазами не отслеживал каждую ее эмоцию. Однако на слух почудилось, что она не хочет, чтобы уезжал.
– Не знаю, – отбил исключительно ровно. – В ПНД[3] верняк погонят. Это стандарт. Какое-то время займет.
– Ясно.
– Ты говорила, купить что-то нужно. Список накатала? Я назад на машине приеду.
– Да. Сейчас.
Метнулась в дом. Через минуту вынесла листок. Я молча взял и пошел. Обнимая «Добрыню», разок оглянулся. Она на том же месте стояла, обхватив себя руками.
Черт.
Улыбнувшись, милосердно махнула мне на прощание.
[1] ВВК – военно-врачебная комиссия.
[2] Кресло Барани – специальный вращающийся в горизонтальной плоскости стул для исследования вестибулярного аппарата. Во время проведения вращения у испытуемого рефлекторно возникают толчкообразные движения глаз, называемые нистагмом. По быстроте прекращения нистагма после остановки кресла и судят о состоянии вестибулярного аппарата.
[3] ПНД – психоневрологический диспансер.
Глава 79. Не отрекаются любя
Одному лишь Богу известно, как сильно я его ждала. Молилась неустанно. И свято верила, что увижу живым и невредимым.
И вот он вернулся. Насовсем.
Закрытый. Сдержанный. Суровый. После года в зоне боевых действий все это словно бы в тройную степень возвели.
Вроде габариты все те же. Рост, вес, ширина плеч, размеры грудной клетки, объемы кулаков – с февраля без изменений. Но Чернов потрясал сильнее. Выжженной зрелостью, закаленной мужественностью и жесткостью, которая читалась во взглядах и прослеживалась в движениях. Ко всему еще определенный эффект производила форма, которая казалась теперь частью его натуры.
«Ох, Чернов… Ох…» – вздыхала про себя каждый раз, когда он в очередной раз отворачивался.
Понимала ведь, что не из равнодушия так поступал. Ни холода, ни покоя внутри него и близко не было. Там шла все та же война. Ожесточенная война с самим собой. Война, которая близилась к завершению. Отсюда и предложение быть вместе ради сына, и все эти резкие, но по сути очень важные разговоры. Иначе он пока не мог сказать, что хочет остаться.