– Ок.
Так мы и сделали.
А потом, будто бы вычеркнув последний год жизни, как в старые добрые времена, занялись купанием Севушки. С подросшим ребенком случайных касаний удавалось избежать. А вот взгляды… Они не просто встречались. Сталкивались, вбивались вглубь и доводили до лихорадки. Цеплялись за все живое. Примагничивались. Не желали отпускать. Все это двусторонне, каким бы непрошибаемым бастионом Чернов внешне не выглядел. Под основной обшивкой теплилось. И, возможно, даже дрожало. Иначе откуда эти электромагнитные волны? Твердокаменный и обесточенный объект не фонит.
Была, конечно, вероятность, что я усиливала все его выбросы из-за своей собственной критически повышенной эмоциональной возбудимости. И все же мне казалось, что Рус задерживал взгляд не только ввиду собственной потребности, а и с целью понять, какие чувства остались во мне.
Он явно искал отклик.
Меня трясло, словно под шквальным огнем оказалась. И… Я не скрывала. Разве что совсем незначительно – в пределах заученной стойкости. Но намеренно – нет. С Русланом удерживать щит не пыталась.
– Г-гом! Пыгай! Ко мне! – настойчиво позвал сын, пока я, стараясь не терять бдительности, осторожно намыливала ему голову.
Это нас с Черновым и отвлекло.
Ведь пес с энтузиазмом принял идею. Завиляв хвостом, подбежал к ванночке, водрузил лапы на борт и, примиряясь, зыркнул внутрь. Будь места больше, заминки, которую заполнил мой озадаченный смех, не было бы.
– Ну ты чего?.. – выдохнула, отгоняя рукой. – Нет, нельзя.
Но Гром не сдвинулся. Да и взглядом явно выпрашивал разрешения.
Пока Рус не пресек:
– Фу!
Пес слез, пристыженно опустил голову и с поникшим видом отошел.
– Не обижайся, – протянула я, не в силах выдерживать столь очевидное огорчение питомца. – Завтра в море вместе поплаваем. Скажи, Севушка? Пообещай Грому.
– Да! Обесаю! Сева, Гом, мама и папа. Вместе. Хойошо?
Чернов кивнул.
А я тихо вытянула:
– Хорошо.
– Хо! – обрадовался сын.
– Закрывай глазки, будем смывать, – прошептала я. Сева тут же зажмурился и, как я учила, наклонил голову. – Порядок? – спросила после первого ковшика воды.
– Угу, – выдал сын, не разгибаясь.
Только руку отца крепче сжал.
– Мужик, – вовремя похвалил его Чернов.
Я улыбнулась и вылила второй.
– Все. Закончили, – отбила чуть позже.
Руслан вынул Всеволода из ванночки и застыл, давая стечь воде. Это было в какой-то мере забавно. Особенно из-за того, как маленький расфыркался. И отплевывался он, пока я вытерла ротик и глазки.
– Порядок? – повторила вопрос.
Первой реакцией сына была счастливая улыбка.
А уж после он выкрикнул громкое:
– Да!
Закутала в банное полотенце, расцеловала и вручила мужу обратно.
– Поиграешь с ним, пока я помоюсь? – попросила мягко.
Он смотрел в упор. С нажимом. Но не задействуя лицевую мускулатуру. Только вот… вена у него на виске дрогнула.
Ох, Чернов…
А у меня вот замерло сердце.
– Если можешь, конечно…
Не сказав ни слова, Рус вместе с Севой просто покинул пристройку.
Оставшись наедине с собой, я разделась и поспешила в смежное помещение – под душ. Воду в бак обычно набирали через день, и сегодня как раз выпадал тот самый. Но из-за поломки сделать этого не получилось. А значит, следовало быть рациональной – Руслану ведь тоже нужно будет помыться.
Хорошо, что я днем, после моря, заморочилась с волосами. Благодаря этому вечерний душ обошелся экономнее: и по литражу, и по времени.
Казалось, прошло не больше десяти минут, как я уже вбежала в дом – в чистом халатике, с чуть влажными висками и со сбившимся, но отнюдь не от физической активности, дыханием.
И тем не менее… К своему немалому удивлению, я обнаружила, что Сева успел отрубиться.
Руслан держал его на руках, бережно прижимая к груди. Не отреагировав ни на скрип двери, ни на звуки моих шагов, смотрел на то, как сын спит. И обычно резкие черты лица в этот миг смягчились настолько, что в суровом выражении проступила неизгладимая нежность. Его сильные мозолистые руки – те самые, которые по долгу службы уверенно держали многие виды оружия – осторожно поддерживая головку малыша, размеренно поглаживали его по спинке. Контраст между выпеченной огнем службы жесткостью и этой трепетной нежностью был поразительным. Я не была готова. Трогательность этой картинки разбила мне сердце. Не болью. Не печалью. Смесью куда более сложных неоднозначных чувств.
Я застыла.
И хоть к щекам приливал жар, в груди в самом деле не билось. Все замерло в страхе случайным образом спугнуть волшебство момента.