И все равно уточнил:
– Полетели?
– Да… Да, Руслан. Да.
Лоно схлопнулось, закололо искрами… Но я двинулся. И пошло. Толчок за толчком. Глубоко. Ритмично. Методично. Как в учебке по штурму – с полной выдачей силы, но по уму.
Милка была такой же мокрой, как и я сам – шея, грудь, бедра, пах. Сжимала. Метила. Целовала. Стонала.
– Р-рус… – выдохи ломались.
Я держал. Вел, до усрачки боясь разлепиться. И она тянула ближе – рука согнулась, не смог сопротивляться. Всем весом ее накрыл. Распластал. И заработали еще слаженнее. С влажными шлепками друг другу навстречу. Раскачивали скрипучую кровать, будто от силы этой тряски вращалась планета. Каждый выпад – бой за единство. На грани самоуничтожения. На пределе равности. До помутнения рассудка. До тех самых судорог. До провалов памяти.
Жарко. Липко. Пронзительно.
– Р-рус… Ру-сик…
Внутри гремело. Хребет трещал. Яйца ныли. Хуй сводило, как при рвущем жилы спазме.
– Ща… Щас…
Вогнал в последний раз – резко, с силой, до упора. Милка вскрикнула и выгнулась. А я, едва пошла разрядка, зарычал ей в шею. Когда начал сливать яростно хлещущее из члена семя, поймав лихорадочную пульсацию, понял, что она тоже кончает. Разброс усилило – внутри СВОЕЙ стало густо и до краев много. Вжимаясь лбом ей в плечо, я, скрипя зубами, сдерживал крик. Потому что рвало так, что аж кислород из тканей выжгло.
– Люблю тебя, – докинул, когда все закончилось, скатываясь с Милки на кровать и утягивая за собой.
Извлеченный из нее член оставался твердым, но не горел. Горела грудь. А еще лицо и шея. Приходя в себя, надсадно дышал. Каждой гребаной клеткой гудел. Пальцы на спине Милки тряслись.
– Мой Руслан Чернов… Как я счастлива, что ты вернулся, – выдала туда, где билось сердце.
Я ничего не сказал.
Только сжал крепче и, выдохнув остатки напряжения, приподнял ее, чтобы заслуженно медленно, с томительным наслаждением зацеловать.
СВОЯ же. СВОЯ.
Глава 83. С тобой готова и по взлетным, и по встречным
Он целовал так долго, что губы онемели. И после еще какое-то время продолжал, пока плоть полностью не потеряла чувствительность. С восстановлением же от напора и жара Чернова в тканях возникло жжение. Еще миг спустя пришло осознание, что искрами пронизано все тело.
Все пылало.
Частично из-за следов, что оставили шершавые ладони. Частично из-за удовольствия, которое растеклось, впитавшись в каждую клетку. Частично из-за тех ощущений, что нагнал дрогнувший под валом обрушившегося на нас двоих счастья психоэмоциональный фон.
Лежа лицом к лицу, смотрели друг другу в глаза. Точно знать, чем руководствовался Руслан, я, безусловно, не могла, но казалось, что утолив чувственный голод, мы с той же слаженностью взялись за тоску.
– Потерял себя. В тебя все ушло, – выдохнул Чернов приглушенным хрипом. А я со смущением почувствовала тепло благодарности за то, что он выразился именно так. Мог ведь сказать что-то вроде «Кончил в тебя» – коротко и ясно, в его манере. Но он позволил себе подчеркнуть, почему так произошло. – Тебе же рано рожать. Что будем делать? Есть какие-то способы? Может, стоит набрать матери?
За два года замужества я не только искренне полюбила свою свекровь, но и научилась прямо задавать важные для здоровья вопросы. Однако от предложения мужа все равно передернуло.
Улыбнулась позже.
– Нет, не стоит, Руслан. Она уже обо всем позаботилась. Я пью противозачаточные таблетки с момента, как отлучила Севу от груди. Мы же ждали тебя.
– Значит, все нормально? Последствий не будет?
– Ага. Именно так.
Чернов явно испытал облегчение. И я, вздохнув, ласково прочесала пальцами от его виска за ухо, по шее.
– О чем задумалась? – толкнул так же тихо, почти шепотом.
– О детях… – прямо ответила я. – Знаешь, я думаю, нам не три года выдержать нужно. Минимум семь. Пусть Всеволод пойдет в школу, адаптируется… Я немного освоюсь в профессии, закреплюсь… Что скажешь?..
Рус нахмурился, аж борозда на переносице сформировалась.
Я напряглась. Сердце, ускорившись, инстинктивно начало готовиться к ссоре.
«Господи… И зачем я об этом заговорила?» – отругала себя мысленно.
Но Чернов… Не умаляя серьезности, ровно выдвинул:
– Надеюсь, таблетки надежные. Потому что садиться снова на сухпай я не планирую.
Я, слегка застеснявшись, улыбнулась.
– Надежные.
– Отлично.
После этого снова замолчали. Я продолжала гладить Чернова, а он – держать меня мощным, как силовой захват, взглядом.
– Я должна помыться и идти к Севе, – пробормотала, тоном выдавая сожаление.