Рус же отрубил:
– Вместе пойдем.
– Хорошо, – шепнула, тихо млея от радости.
Когда поднялись, отметила, как в нем снова проснулся голод. Глаза об этом откровенно говорили. Но к действиям Чернов не перешел. А я, как водится, стушевалась.
Оделись. Вышли во двор.
Через пару минут Рус уже давал оценку температуре воды из колонки:
– Ледяная. Надо греть.
– Ну ты же как-то мылся, – возразила я. – Топить среди ночи печку нецелесообразно.
– Я – это я. В разной степени хуевости условиях выживал. Закаленный. А ты застудишься.
– Я тоже не промах. Офицер, – напомнила мягко. – Да и… Лето же. Пусть и похолодало после дождя.
Черные глаза моего любимого осетина блеснули. Но сказать ничего не сказал. Со спокойной уверенностью сделал по-своему: натаскал дров, разжег печку, поставил воду и проследил, чтобы та нагрелась до нужного градуса.
После так же молча перенес в пристройку, налил в таз и, смерив меня горячим взглядом, с жесткой заботой покровительственно распорядился:
– Вперед, офицер.
– Спасибо, – с улыбкой шепнула я.
А когда Чернов вышел, позволила себе и смех. Пребывала ведь до сих пор в эмоционально возбужденном состоянии. Даже потряхивало – никак не могла это остановить.
«С водой все правильно…» – догнала с опозданием.
От ледяной меня бы совсем расколотило.
Вымывшись, я поспешила к Севе. Руслан пришел чуть позже. Я не оборачивалась, но сердце встрепенулось – аж дышать трудно стало. Сохраняя неподвижность, отсчитывала шаги мужа, пока за спиной не скрипнул матрас. Дальше, если и были какие-то звуки, не улавливала. В голове так шумело, слуховой аппарат дал сбой. Чернов же прибился сзади и, скользнув пятерней мне под грудь, вдавил в свое абсолютно твердое тело.
Меня ударил озноб.
Затаив дыхание, замерла в ожидании.
Но Рус, поцеловав за ухом, лишь просипел:
– Спокойной ночи.
Там, где касались его губы, словно ящик с боеприпасами взорвался. Однако я, поежившись, с тем же достоинством шепнула:
– Спокойной ночи, Руслан.
Закрыв глаза, тотчас стала думать про утро. А если точнее, мечтать о том, чтобы оно наступило скорее. С этими мыслями в жарком волнении и уснула.
А проснулась, точно как когда-то, от поджигающего все нервные окончания вожделения – покрывая страстными поцелуями мне шею, Чернов ласкал пальцами между ног и толкался между ягодиц членом.
– Не против еще разок? – выдохнул, когда я не сдержала стон. – Я не мог уснуть. Рвет чердак от твоей близости.
Ничего такого… Но меня шарахнуло током.
– Не против, конечно. Нужно было сказать, что хочешь еще. Я тоже хочу, – зачастила, прежде чем сознание окончательно пробудилось. Потершись о член мужа, ощутила влагу, которой были пропитаны его трусы. В моих тоже было мокро. Движения его пальцев заставляли плоть хлюпать. – Только не здесь, – прорезала хрипом, когда в щелку приоткрытых глаз попал сладко посапывающий Севушка.
Вскочила на ноги, едва Чернов встал. Те подкашивались, а я зачем-то поправляла спутанные волосы и ставшую лишней сорочку. Хорошо, что неспособный на бесполезную суету Рус подхватил на руки и быстро перенес в уединенное место. Им… эм… стал коридор. Но все-таки… Главное, не рядом с сыном.
– О Боже… – повторяла задушенно, пока Чернов стягивал с меня раздражающую воспаленную кожу одежду.
На улице серело. В дом сквозь занавески просачивался свет. И муж смотрел на мою грудь с тем до дрожи заводящим безумием. Я на него тоже косилась. Особенно – на гордо торчащий вверх член.
Господи…
Он был таким рельефным и могучим, измазанным в сочащийся из головки предъякулят… Я никак не могла налюбоваться, хоть и стыдилась снова и снова смотреть. Чувствовала себя так, словно наглоталась дурмана. И запах его – мускусный, терпкий, интимный – усиливал впечатления. Так что, когда Рус вынудил обхватить плоть ладонью, испытала сильнейший приступ эйфории.
– О Боже…
Мы трогали друг друга. Крайне откровенно и дико жадно. Но из-за пульсирующего внутри трепета ни одно действие не ассоциировалось с похотью. Нет. Все ощущения были куда более пикантными и острыми. Член вибрировал – Боже мой, буквально гудел в моей руке. И я не могла оставаться безучастной. Двигала рукой вверх-вниз. Эм. Дрочила Чернову. Да, дрочила. А он, густо, чуть ли не с паром выдыхая ноздрями воздух, елозил двумя пальцами между моих размокших половых губ. Натирая клитор, часто спускался ниже и проникал внутрь. Я раздвигала трясущиеся ноги шире и… инстинктивно насаживалась. Второй рукой Чернов успевал мять мне грудь и выкручивать разбухшие соски. Всему этому содействовал интенсивный, максимально заряженный взгляд. Ничего удивительного, что я сходила с ума от желания.