Потянувшись, припала к его губам… Вдвоем застонали. Сплелись языками. Вступив в бурную химическую реакцию, разжились обилием слюны. Коктейль из вкуса, ощущений, эмоций и чувств был настолько головокружительным, что вместе пошатнулись.
Рус припер к стене. Надавил.
А мои влажные губы пошли ниже… По его шее, ключице, груди… Сцепка пальцев с лоснящейся сердцевиной потерялась, ведь я спустилась к его животу.
То, что было дальше, вынесло мне мозги.
Мало того, что запах пьянил, реакции моего мужчины добили трезвость. Он так стонал и, Боже мой, дрожал… Прямо в моей руке дрожал. И бедра, пресс, грудь – все ходило ходуном, словно под всеми этими мощными мышцами, как под тектоническими плитами, началось землетрясение.
Как не стать причиной извержения вулкана?
– Я кончу, слышишь? Не выдержу. Как только возьмешь в рот… Не бери. Тормози, – чеканил Чернов с нетипичным для себя удушьем.
Я поцеловала в пах. Втянула одуряющий аромат мужчины.
И так же рвано выдала:
– Хорошо… Кончи…
Он преувеличил, недооценивая свои силы. Когда я вобрала головку и медленно поползла губами по стволу, дернулся, как на взводе, но не кончил. Сжав голову руками, принялся трахать мой рот. Не глубоко. Без жести. Но с полной потерей контроля над своими реакциями. Стонал же – как никогда прежде. И трясся всем телом – каждой клеткой. Это стало настолько ярким, настолько чувственным и, Боже мой, распыляющим эпизодом, что когда Рус все-таки, содрогаясь, наполнил мой рот спермой, я испытала сожаление из-за того, что все закончилось. Влагалище с колючей пульсацией дыхнуло жаркой влагой. Я сжала бедра, чтобы получить хоть какое-то облегчение, и между ляжками тут же стало скользко.
Не успела я сглотнуть, как Чернов, поддев под руки, заставил меня встать. Беглая инспекция – глаза в глаза – и он уже развернул лицом к стене. Сложностей не возникло. Семени и моего секрета хватило, чтобы габаритная плоть Руса с легкостью протолкнулся туда, где его не просто ждали. Жаждали.
Пришла моя очередь стонать. Причем громко, не чуя себя от одуряющей страсти. Ход члена, давление мужского тела, прикосновение его губ, воздействие рук на самые уязвимые точки – шею, соски, клитор – все вместе сработало, как волна, которая не просто накатила, а накрыла. И я провалилась. Ушла в темную бездну похоти с головой. Так захлестнуло, что показалось, пропаду безвозвратно. Но в моменте это не волновало. Сокращаясь вокруг отточенно-жесткого массивного члена, упивалась своим экстазом. И то, что Рус еще раз кончил, нафаршировал меня спермой, усилило ощущения на чисто физическом уровне. Это было настолько приятно, что аж завыла, дергаясь в его руках.
Глава 84. Что-то сгорает изнутри – сильно-сильно
Ебаный полоскун. Третий раз за ночь из-под ведра поливал тушу. Вода из артезианки в натуре была ледяной – яйца не только поджимались, но и синели. А кожа груди, один хер, дымилась. Из-за гари внутри.
Когда снова рухнул рядом с Милкой и заставил себя закрыть глаза, в башке загудело, словно врубило пропеллер. Под веками закрутилась порнуха. На особо острых моментах по телу пробегал ток, аж передергивало.
Но как-то все же отключился. Организм физически сдал, приняв, наконец, запах СВОЕЙ, тепло ее тела и звуки дыхания не как возбудитель, а как крепкий наркоз.
Проснулся один. Ни Милки, ни Севы рядом не было. В самой спальне стояла тишина. Но с улицы рвались типичные дачные шумы: бой морских волн, ор скворцов, лай собак и рев гребаной бензокосы.
Сколько сейчас?.. Кому неймется?!
Перекатился с живота на спину. Чесанул по мятой роже пятерней. Совершив первый осознанный цикл по циркуляции легких, поймал ощущение, что им, сука, не помешала бы раскоксовка[1]. Прошло как через сажу. Только на третьем-четвертом круге выровнялось.
Затылок, грудь, пах – вгасило разом. Сказать бы, мол, вспылили флешбеки… Да хуй там. Эти сцены и во сне мозги молотили. Оттого и ныла боевая дубина. Морщась, поправил, чтобы в трусах уложить. Встал. Натянул шорты. И, схватив сигареты, двинул на выход.
Прикуривая, тормознул. Ноги уже на верхних ступеньках веранды были, так что на слух ловил позицию СВОИХ.
– Ма-а-ама! Зук! – возопил «Добрыня», накрывая участок смесью самых разных эмоций – от испуга до восторга.
– Это божья коровка, сына, – пояснила Милка мягко. А мне даже на расстоянии показалось, будто по венам пустило колючую проволоку. По внешнему периметру, ясен хер, силком рубануло мурашками. – Видишь, какая она красивая. В крапинку. Мы в книжке видели, помнишь?
– Ма-а-ама! – заорал на нее Сева, предупреждающе размахивая указательным пальцем. – Не тогай! Кусит!