– Г-гом! – выдавал Сева, бултыхаясь, чтобы достать до подпалого. – По-нали, Гом! Понали!
Приглядывал за обоими, когда Милка, вздохнув, зашла в диалог с якобы нейтральной темы.
– Мне нравится, как ты придумал с кольцом, – указала на всплывающую между нашими телами цепочку. – Это очень важно… Для меня.
Я прищурился.
И дал махом:
– Для меня тоже.
А потом поцеловал. Хотя хер там – зализал. Изъебанные нервы же взялись за работу, как шалавы за поклоны. С минимальным пониманием, но рьяно. Хапнул СВОЮ, будто не было ночи. Затаскало на волнах, как только обвила ногами под водой и вжалась плотнее. Так вот в рот попала соль. Один черт, было вкусно. Не перебивало.
– Я люблю тебя, – вжарила Милка между ласками. – А ты?
Мне не в лом было повторять об этом. Хоть каждых полчаса. Истина же. Просто в тот миг был зациклен на другом.
– С ночи не изменилось, – бахнул, продолжая жрать ее рот.
Сука, аж причмокивал.
– Руслан… – проскулила СВОЯ.
И я каким-то образом по одним лишь интонациям прочитал целый монолог.
– Люблю, – заверил спешно.
Она еще крепче обняла. Но только мы разошлись, вломился «Добрыня».
– Ма-а-ама… Мама… Моя мама! МОЯ!
– Пиздец. Приплыли, – хрипнул я, не зная, как на это реагировать.
Милка, рассмеявшись, оттолкнулась, чтобы подплыть к младшему составу. А то тот уже захлебывался эмоциями – губа наверх, в глазах стекло.
– Твоя, твоя… – зачастила, вынимая мелкого из круга. – Ну ты чего, сынок? Это же наш папа.
– Мама селует Севу.
Поцеловала и дополнила:
– И папу.
– Нет! Севу! – бомбил на грани истерики, но с гонором.
– Ой, чудо ты мое… – выдохнула Милка, прижимая, как реликвию.
А я предупредил:
– Слышь, мамкин спецназ? Будешь ныть – подгоним брата. Такого же выжопистого и крикливого. Плюс монополия на сиськи. Посмотрим, как запоешь.
– Руслан…
И снова я понял без декодера.
– Лады. Перегнул. Но он-то все равно не врубился. Дай мне.
– Зачем? – насторожилась.
Я выдохнул и обратился к «Добрыне» напрямую:
– Ну че, боец, наперегонки с Громом поплывем?
Он сразу и про мамку, и про поцелуи забыл. И с воплем восторга метнулся ко мне:
– ДА-А-А!
Глава 85. Про костер негаснущей любви
Дни на даче стали настолько похожими друг на друга, что я в какой-то момент потерялась в датах. Раньше жизнь держалась на четком распорядке: звонки, посылки, письма. Существовала определенная периодичность. Теперь же ориентир был один – режим сна и питания Севы. Остальное – по чувству потребности и по мере возможности.
Работа на даче, конечно, не заканчивалась, но по сути была однообразной.
Рус, как и раньше, серьезно меня разгружал, подхватывая самые трудоемкие процессы. Если я начинала стирать – он таскал из колонки воду и брал на себя такие изматывающие этапы, как полоскание и отжим. Если делала закатки – разливал горячее варево по банкам, закручивал крышки, проверял. Если готовила – резал мясо и чистил овощи. Ужином и вовсе чаще всего занимался сам – жарил на мангале мясо, рыбу, картошку, кукурузу, кабачки, баклажаны, перец. И главное, все это молча, по своему желанию, без просьб с моей стороны.
Чернов либо постоянно находился рядом, либо, занимая Севу, давал мне немного личного пространства. Сын ходил за ним по пятам. Глаз не сводил. Все ему было интересно: и как папка чинит забор, и как косит траву, и как рубит дрова, и как копается под капотом машины. А если уж получал какое-то мелкое поручение, светился от гордости, что стал настоящим помощником.
Руслан его даже на рыбалку с собой брал. Я не видела, как там развивались события, потому что они уходили на лодке в море, но муж уверял, что, следя за удочкой, Севушка сидит как мышонок.
– Чисто снайпер. Я не учил. Он как-то сам врубился, что нужна тишина. Орет только, когда тянем рыбу. Ну, ясен хрен, от счастья эмоции прут.
Чернов по-прежнему был немногословным. Таков уж характер. Если говорил, то по делу. Редко позволял втянуть себя в долгие обсуждения. Но если позволял, каждая его реплика имела определенный вес. Во всяком случае для меня.
– Долженко через полгода вернулся? – спросила аккуратно, словно бы между прочим, пока наблюдали вдвоем, как Сева грузит песок на свой самосвал.
Сидели на новенькой, недавно сбитой Русланом для Грома будке. Он – на скате добротной крыши, а я – между его ног. Мирно лежавшая на внутренней стороне моего бедра ладонь сжалась чуть крепче. Я затаила дыхание и обернулась через плечо, чтобы поймать взгляд Чернова, который о многом мог сказать. И судя по всему, вопрос вызвал у него растерянность. Отсюда и обеспокоенность, и хмурость.