Но Рус, сжав руками, вполне серьезно раскрутил.
– Я глушил чувства. Все, что лезло. Знаешь, когда впервые поперло? Когда ты рожала. С твоими криками внутри что-то подорвало. Сука, я же застрял в горах без связи... Живы, не живы… Неизвестность – самое хуевое. Ад, – выдал как на духу и замолчал. Качнул головой. И договорил жестче: – На годовщине отряда тебе правду сболтнули. Пешком домой мылился.
– Ни за что бы не подумала, – шепнула я, поглаживая его сильные кисти.
– Сидел там, блядь… Прокручивал, как все случилось.
– И как?
– Ты зацепила. Сходу. Но я держался подальше. Из-за погонов. Не мой формат. Не по нутру.
– А сейчас? – спросила, качнувшись в его руках.
– Сейчас нормально. Нравишься. Полностью, – просипел Чернов. – Особенно то, как ты относишься – к малому, ко мне. Забота, любовь, нежность, блядь… Все это ощущается.
Я почувствовала такой подъем… Показалось, будто в меня какой-то дополнительный ресурс вдохнули. Распирало от счастья. Только так.
Повернувшись к Руслану, приняла потемневший взгляд и с придыханием спустилась ниже.
– Щас сирена включится, – рыкнул он.
Но я все равно поцеловала.
И казалось бы, занятый своим самосвалом, Всеволод тут же среагировал.
– Ма-ма?..
Я отстранилась. Вздохнула. И встретилась с умилительной версией Черновской грозности.
– Что, сына?
Выгнутая бровка дернулась и изогнулась ярче. Из надутых губ выскочил пузырь.
– Ну-ну, – отругал, строго потряхивая пальчиком. Затем встал, подошел к нам и, схватив Руса за руку, потянул. – Аботать, – скомандовал, указывая лопаткой на песочницу.
– Работать? С тобой? – уточнил Чернов. – Помогать? Ты же у нас «Сам».
– Мама – неть. Ну-ну. Папа – да. Аботать!
– Чем не пожертвуешь, лишь бы не дать родителям целоваться, – пробормотал Чернов, вставая.
Я со смехом отошла в сторону.
– У вас пять минут, – оповестила по пути к дому. – Я накрываю на стол.
– Обед! Лю! – заликовал Севушка.
– А как я люблю… – подхватил Рус. И когда я обернулась, подмигнул. – Пора стряхнуть пыль с нашего устава.
– Где ж той пыли взяться, Чернов? – снова рассмеялась я. – Дважды в день встряхиваем!
– Вот и славно, Чернова. К уставу по расписанию. Без поблажек.
– Так точно, товарищ лейтенант.
– Вольно.
Глава 86. Ты для меня один навек
POV Людмила
Лежа рядом с Севой на кровати, я держала книжку под нужным углом, чтобы ему было видно картинки. Только что мы дочитали «Три медведя». Сын уже тер глазки и зевал все чаще, но упорно держался, требуя, чтобы я переходила к следующей сказке.
– Стоит в поле теремок. Бежит мимо мышка-норушка, – прочитав, остановилась.
Сева тут же вставил:
– Ми-ми-ми.
И, перекатившись на бочок, нашел на изображении серую кроху и прикоснулся к ней пальчиком.
– Увидела мышка теремок, остановилась и спрашивает…
– Мама! – перебил малыш возмущенно. И поправил: – Тук-тук! Тучит!
– Да, конечно, сыночек. Стучит. А потом спрашивает: «Кто-кто в теремочке живет?» Никто не отозвался. Мышка вошла и стала там жить. Прискакала к терему…
– Мидеть? – шепнул Сева с особым трепетом ожидания.
– Нет, пока не медведь, сына. Рано. Прискакала лягушка-квакушка.
– Ква! Ква! – выдал Сева, забавно гримасничая.
– Да, молодец, – мягко похвалила я, целуя в макушку.
Пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, несколько раз погладила по волосикам ладонью. А новыми они были, потому что Рус вчера исполнил свои намерения и подстриг сына. Удивительно, но Всеволод вдруг стал выглядеть старше.
– Тук-тук! Тучит!
– Верно, – подтвердила я с улыбкой. И продолжила читать: – «Кто-то в теремочке живет?». «Я мышка-норушка! А ты кто?». «А я лягушка-квакушка». «Иди ко мне жить!». Лягушка запрыгнула в теремок, и стали они вдвоем жить. Бежит мимо…
– Мидеть!
Сева, как и всегда, очень ждал медведя, каждый раз пытаясь предугадать его появление, а когда по тексту приблизились к нужному моменту, отключился. Услышав, как сын засопел, я прервала чтение и отложила книжку на тумбочку. Но вставать не спешила. Еще какое-то время смотрела на спящего сына – подложив под пухлую щечку ладошку, тот все еще по-младенчески мило плямкал губками. Наклонившись, поцеловала и эти губки, и бровку, и теплый кулачок.
Встала, прикрыла Севушку пледом и тихонько выскользнула за дверь.
И сразу же столкнулась с Русом. Он как раз зашел с улицы в дом.
Сердце затрепыхалось в груди, когда глаза фрагментарно выхватили блестящий после душа ежик волос, стекающие по шее, предплечьям и торсу капли воды и болтающиеся низко на бедрах грубые штаны.