А свекор с характерным ему чувством юмора отметил:
– Тебя бы в казарму, Аркадьевна. Порядок бы держался на уровне.
– Аха-ха-ха… – довольно краснея, купалась во всеобщем признании мама. И в самом деле ведь теряла моментами буйную голову. Но кто ей мог помешать? Никто. – А че? Я и в казарму могу! Легко! Только приказ выпустите! Как зарвусь, как развернусь – пыль стоять будет!
У нас с Тосей эта самая пыль под ногами уже стояла, когда метались между кухней и двором, убирая грязную посуду, подавая свежее горячее и обновляя холодные закуски.
Увидев, как мама вытягивает Руса из-за стола, застыла. Удивление, разумеется, вызвала не она. Поразил Чернов. Мой брутальный, предельно сдержанный муж, смущаясь, краснея и при этом улыбаясь, услужливо шел за тещей на импровизированную площадку.
Мог ведь отбрить… Да просто проигнорировать… Но не стал.
И потом…
Танцем то, что мама с Русом выделывали под «Яблочко», было трудно назвать. Ну и черт с ним! Не в терминах огонь горит. Естественность, задор, кайф и отсутствие природной зажатости выдавали такой заряд, что все присутствующие зашлись в овациях. Большинство пустились в пляс вместе с ними. Оставшиеся же хлопали, свистели и кричали в поддержку так, что у меня заложило уши.
– Ай да Чернов! Ай да неожиданностей кладезь! – комментировала Маринина. – Кулаками над головой трясти – это понятно, базовая прошивка у мужиков. Но Чернов, благодаря Ларисе Аркадьевне, еще и пятками землю пашет. А как бедрами крутит – ай, посмотри! Феноменально!
Я лишь смехом от восторга заходилась. Тоська же продолжала тарахтеть. А в конце, когда Рус подхватил маму и, реализуя какие-то спецназовские штуки, завертел ею, как штурмовой лестницей, еще и завизжала.
– Медленные – исключительно с женой, быстрые – только с тещей, – это я услышала позже, пока собирала со стола очередные пустые тарелки.
Чернова и слышно, и видно было издалека – загорелый, счастливый, с рюмкой в руке и Севой на плечах. Такой вот с виду большой и суровый, а в благоприятных условиях светил и грел, как солнце. До гари. До мурашек.
– Ты сияешь! Прям искришь! – отметила Тоська.
Я не ответила. И не из скромности. Побоялась, что если скажу хоть слово, из глаз хлынет. От облегчения. От усталости. От радости, что Рус дома. Что самое страшное позади. Что все наладилось.
Маринина поняла без слов.
Обняв меня, прошептала:
– Я за вас чертовски счастлива! А еще горжусь тем, какая ты у меня, Чернова, сильная!
Приникнув к подруге головой, я подобрала губы и с благодарностью сжала лежащую поверх моей груди ладонь.
– А я счастлива, что рядом со мной есть такой чудесный, потрясающей души человек, как ты.
– Ну вот… – засмеялась Тося, но на звуках этих дрогнула. – Хочешь, чтобы я заплакала?
– Не смей, – шикнула, глядя на нее сквозь пелену в глазах и улыбаясь. – А то и я не сдержусь.
В горле ведь уже стоял ком.
– Ты-то?..
Хорошо, что кто-то врубил медляк, и нарисовавшийся рядом с нами Айдаров, не слушая Тосин тонкий бубнеж про «умницу-хозяйку», уволок ее танцевать. А за мной, скинув Севу бабушкам, пришел Руслан. И на те пять минут, что длилась композиция, окружающий мир будто отступил. Размылся. Растворился. Казалось, мы не видим и не слышим его. Только друг друга. Здесь и сейчас.
– Помнишь, как нас на свадьбе заставляли танцевать? – проговорила с жаром, который плавил изнутри. Рус нахмурился. И хмурился до тех пор, пока я не добавила с нежной усмешкой: – А потом… на день отряда…
– Там уже все совсем очевидно было, – хрипло выдал он.
– Что именно? – переспросила, чуть наклонив голову.
Чернов вновь сдвинул брови, показывая, что внутри него разум борется с чувствами.
– Каждый танец с тобой был удачной возможностью прикоснуться, не теряя лицо, – признал после паузы грубовато, но искренне.
Я с улыбкой коснулась его плеча. На автомате погладила. Этот простой жест хоть и вызвал у Чернова замешательство, но явно его растопил. Настолько, чтобы он смог расслабиться и прижать меня ближе.
– Благо теперь нам никакая маскировка не нужна, – прошелестела, едва дыша.
И в тот же миг почувствовала, как пальцы Руса крепче стиснули мои.
– Согласен, – толкнул он глухо. – Теперь ты моя. На всю. И до конца.
– До конца, Чернов, – повторила почти беззвучно, но уверенно.
С той силой, которой хватит на целую вечность.
Сразу после этого наше уединение нарушилось – младшим, как выразился бы муж, составом.
– Ма-а-ама, – настойчиво позвал Сева, щипая меня за ногу и дергая край моего платья.
– Господи… – испугалась я.
– Ну ты, боец… – уронил Рус с усмешкой, но, конечно, тоже напрягся.
– Сыночек… – выдохнула отрывисто. Резко присела, подхватила малыша на руки и прижала к груди. – Ты как здесь оказался? – начала ругать на эмоциях. – В толпу нельзя! Нельзя, понял? Ты еще маленький. Тебя не заметят. Могут задеть, толкнуть… Это опасно. Очень опасно, слышишь? – говорила я быстро и достаточно жестко.