– Мы всегда нуждаемся в вас. Просто не всегда об этом получается сказать, – прошептала я.
– Ой, Люда… – дрогнув, расплакалась мама. Обняла меня – крепко-крепко. Поцеловала. И снова обняла. Да как заголосила. – Роднусечка моя… Доця… Хорошая моя…
Я тоже дала себе волю. Выпустила многое из того, что так долго держала. Вернувшийся с перекура Руслан, увидев нас троих в слезах и перепачканного Севу, оторопел, не зная, что и думать.
– Все хорошо, Чернов. Это от счастья, – прохрипела я, улыбаясь. – Иди обними маму.
Он подчинился, хоть и не сразу понял, какую именно. Сжал двоих. А после – нас с Севой. Минуту спустя мы уже смеялись, но я смотрела на Руса, на сына и украдкой еще подтирала слезы.
Что бы ни ждало нас в будущем, сколько бы ни пришлось пройти… Главное, вместе быть. Одной сплоченной семьей.
***
– Идем на пляж, – выдал Чернов, пока я натягивала вещи после общего холодного душа.
– Сейчас? – удивилась.
В доме все спали. Стояла тишина. Только чей-то храп доносился.
– Да, – толкнул Рус уверенно. – Тут, блядь, как в казарме. А я до утра не доживу.
И потянул из ванной в коридор, из коридора на улицу… А за миг мы были на пляже.
– Вдруг Сева заплачет?
– Он же с родными. Успокоят.
– Мм-м…
– Тут не раздевайся. Идем в море.
Я была обескуражена и первым, и вторым предложением. Почему я должна была раздеваться? Зачем в море? Он что, и правда собирается?.. Промолчала. Просто пошла за ним.
– Подожди… – шепнула, когда вода уже плескалась вокруг талии. – Меня шатает, аж вертолеты в голове…
– Отчего? Не пьешь же… – хрипнул так же тихо и обнял. – Обхвати меня ногами.
Стоило мне выполнить указание, двинул дальше. Остановился, когда волны заплескались под нашими подбородками. Набросившись на мои губы, начал избавлять нас от одежды.
Я задрожала и покрылась мурашками, невзирая на то, что кровь гудела по венам шальным градусом.
– Русик… Может, не надо? – выдохнула рвано.
Хотя сама знала: остановиться не получится. Его губы сводили с ума. Вкус пьянил. Руки разжигали пожар.
– Надо, – потребовал коротко. Расстегнул халат и поднял меня чуть выше над водой. – Держи одежду, чтобы не уплыла, – просипел, прежде чем накрыть ртом сосок.
Я закивала. Потом подумала: «Кому?». Бросила эту ерунду. Сжалась вокруг Чернова и заелозила по поросшему жесткой порослью животу промежностью. Трусов уже не было. Он поздно выдал предупреждение насчет одежды… Господи, сейчас она меня не волновала. Я выгнулась, намереваясь прижаться плотнее, и тихо застонала. Дышала все громче. Сбито. Сама себе казалась чем-то легким, почти эфемерным… Бурлящей в море пеной.
Чернова продолжал ласкать. Мне нравилось. Но я хотела больше… Язык – в рот. Член – во влагалище.
– Пожалуйста… – умоляла.
Он ведь сам от переизбытка ощущений аж вибрировал.
В глаза посмотрел, будто спичку поднес. Вспыхнула жарче. А когда Рус заставил проехаться вниз, захлебнулась всхлипами.
Он сгреб руками. Накрыл поцелуями шею. И начал насаживать.
Боже… Прямо здесь… Твердый… Горячий… Пружинистый… Проникал на всю длину…
Я рассыпалась стонами.
Потому что он проходил нужные точки. Потому что смотрел мне в глаза. Потому что в море моя чувственность усилилась, словно я не в воде дрейфовала, а в стимулирующем абсолютно все нервные окончания волшебном растворе.
Когда член достиг дна моего лона, ладонь Чернова заскользила между моими лопатками. С давлением, но нежно. До самой шеи. Уже там… с фиксацией остановилась.
Я дернула носом воздух.
Вовремя.
– Люблю. До гари, – толкнул Рус и, не дав мне даже ответить, обрушился на мой рот.
Одуряюще целуя, начал двигаться – в нужном ритме, с хищной точностью, с напором и силой, от которых выбивало дыхание. Меня растягивало. Переполняло физически, эмоционально и фантомно. Шарашило по точкам, которые молниеносно отправляли реакции в мозг. И тот буквально бомбило коктейлем из дофамина, серотонина, эндорфинов… Организм гнал волну кайфа, поднимая шторм.
– Боже, Русик… Боже… – частила я.
А он рычал мне в рот, шею, щеку... И, прихватывая под ягодицы, продолжал колотить море.
«Хорошо, что ночь…» – подумала я.
Иначе это невозможно бы было скрыть.
Чернов трахал, словно этот акт любви был священным ритуалом. Словно он нуждался в печати от самой природы. Словно хотел заставить меня помнить этот момент всю оставшуюся жизнь.
Волны лизали наши тела. Стягивали с них напряжение. Но не тушили огонь.
Рус двигался, двигался, двигался… Выверенно. Жестко. Неумолимо. Жадно. И при этом так крепко держал меня, что я терялась, прекращая осознавать границы своего тела.