– Милка… Блядь… – рванул у виска.
Но не смог договорить. Снова впился в губы.
Поцелуи были все более влажными, слегка соленными и шумными от стонов. Его язык скользил по моему, требуя, сбивая, взвинчивая. Я тонула в нем, во вкусе своего властного мужчины. И это не метафора. Я в нем погибала, чтобы заново ожить. Тряслась. Но не от страха. От насыщенного удовольствия и того, как сам Чернов дрожал во мне.
Каждое движение его таза было до безумия желанным. Я ловила эти удары телом, нутром, сердцем, душой. Все пылало. Растянутое лоно пульсировало. Но я не хотела, чтобы он останавливался. Ни за что на свете.
– Я люблю тебя… – выстонала.
И закричала от мощных волны, которая пошла снизу вверх, пробивая адовым жаром сквозь влагалище, живот, грудь, горло… И в голову, чтобы все пошатнулось, зазвенело, развалилось.
Чернов вжал в себя. Плотно. В упор расстрелял. Так, что даже мои внутренние колебания расползлись. На стороны, будто взрывная волна.
– Моя… Моя, блядь… Моя… – выдавал мне в губы.
И с бешеной силой трахал, фактически не выходя, просто вглубь.
Я плакала от наслаждения. Фонила. Исходила паром.
– Всегда… Всегда твоя…
После этого Рус, на самом пике, когда член еще дергался во мне, когда из него еще выбрасывало семя, когда вокруг еще сгущалась тьма, остановился и, выпуская себя полностью, выдал мне в шею длинный натужный стон.
Все его тело содрогнулось. И я не могла это игнорировать – затряслась так, словно холодно стало. А на деле от жара аж выкручивало кости.
– Жива? – спросил Рус многим позже.
– Не уверена, – шепнула я, не желая от него отлипать.
– Одежду не потеряла?
– Нет, – ответила и сама этому факту поразилась.
Пауза. И рассмеялись.
– До гари, Милка.
– До гари, Чернов.
Это больше, чем страсть. Глубже, чем любовь. Сильнее, чем привязанность.
Это то, что не умирает от боли, обид и тревог. То, что выдерживает расстояние. То, что живет без слов.
Это ритм сердца, который чувствуешь, даже если не слышно. Это второй позвоночник, который держит, когда заканчиваются ресурсы. Это присяга, которой не страшны никакие прицелы.
ЭПИЛОГ
Крайний выезд выгреб по нервам двойным тарифом.
Теракт. Ликвидация гребаных экстремистов. Освобождение заложников.
Столько лет прошло. Я, мать вашу, во главе группы. Давно не зеленый. А, один хуй, все чернушные мероприятия против гражданских пропускал через нутро. Пусть мозги оставались холодными, за ребрами сидел адский страх – увидеть среди толпы ее глаза. Или глаза наших детей. Мир – такая еботень. Никто не застрахован.
База. Разгрузка. Душ. Медпункт. Все этапы контроля позади.
А тело еще гудело напряжением. Позвоночник горел. В висках рвало.
– Товарищ майор, – обратился дежурный. Говорил ровно, но для меня, на измене, голос поплыл. – Наверх вызывают.
– Принято, – отозвался. И уточнил: – Все мои разъехались?
– Силаев в раздевалке.
– А новая смена?..
– Уже на выезде. Снова что-то экстренное.
– Еб же ж их… – буркнул под нос. – Ладно, ступай. Я поднимусь. Только Силаева проверю.
Сержант отбил честь и ушел.
Я двинул в заявленном направлении. Рассекал звенящее пространство, когда из нагрудного полилась минорная растяжка мобильника.
Выдернул. Глянул. «СВОЯ».
В груди качнуло. До глотки дошло. Шмальнуло жаром по ожесточенной роже. А она уж, на коротком вольном, позволила губешне дрогнуть в улыбке. Втянув нижнюю в рот, с внушаемой грозностью раздул ноздри.
Принял вызов и, приставив аппарат к уху, сипло врубил:
– На связи.
– Цел? – выдохнула Милка.
Сжало до хруста. Но тут же, как по команде, отпустило. Все. Вырубило даже те зажимы, что держались с выезда.
– Цел, – отбил, не переставая шагать.
– Господи… Слава тебе… – с облегчением. И следом сбивчиво: – По телевизору пустили репортаж… Да-да, не волнуйтесь, с папой все хорошо. Идите играть, – это уже мимо динамика детям. И меня снова заломило. Гарью повело. – Я как тебя увидела… Думала, сердце остановится… – продолжила после четкого хлопка двери.
Внутри уже вовсю коптило. Но я не тушил. Принимал как должное.
– Меня увидела? В снаряге?
– Господи, Чернов… – снисходительно, но с любовью. Тем же нутром чую. – Я тебя и в масксети узнаю, еще не в курсе?
– Опасный вы человек, товарищ старший лейтенант, – жахнул и улыбнулся.
Милка рассмеялась.
Пиздец меня продрало. Не нахрапом. Ни хуя. Упало от глотки до пупа перьями. Защекотало с зудом.
Тут-то и напрягся. Напустил важности. Небрежно оглянулся.
Чисто.