Я замолчал.
Не то чтобы внутри что-то щелкнуло… Но чаши весов в башке нарисовались. Нарисовались и качнулись. Здоровье, более свободная воля, помощь своим – это, конечно, тянуло вниз. Дети растут, Милка переживает… Может, правда, пора?.. Сармат, черт его дери, все по делу сказал. Летать по выездам до пенсии еще никому не удавалось. Хоть какой ты железный, рано или поздно ломает.
– Я подумаю, – выдавил тяжко. Дальше на скрипе зубов легла пауза. А затем, больше для себя, вестимо, уточнил: – Дома переговорю, и подумаю.
– Подумай, ясен пень. А я тебе что говорю?.. Я ж не гоню. Думай, – забухтел по-стариковски. – Но резину не тяни. Такие предложения долго в воздухе не висят.
– Все. Мне пора, – выдохнул, поднимаясь.
Сармат угрюмо кивнул.
По формальностям не расшаркивались. Давно это отвалилось. Я просто покинул кабинет, и на том все.
Прошел все посты. Сел в тачку. Завел. Включился обогрев, чтобы оттаяли расписанные морозом стекла. И застыл, блядь – старая привычка. Кто-то преет по каким-то там ментальным практикам, кто-то с мозгоправами застои разжевывает, кто-то лишнюю тягу в спортзале берет… Я торчал в машине. Пять минут тишины хватало, чтобы разграничить поля – службу от гражданки.
Вытащил из куртки портмоне. А уже из него потянул фотки детей, Милки… Подвис.
Двое у нас. Два сына. Всеволод и Мирослав.
Был договор на пятерых. Но он в процессе.
Милка же вышла на работу своей мечты. В тот самый отдел ПДН. Видел, что тяжело ей. Предлагал все бросить. Но упорно тащила, утверждая, что там определенные потребности закрывает. Благо родня по первому зову слеталась. Помогали. Теща, случалось, месяцами жила. Хорошо, что батя отгрохал дом – места хватало, хоть на постоянку живи.
Дольше всего в минуты своей тишины я задерживался на фотке Милки.
Ей там четырнадцать. Форма, хвосты, банты, серьезный, но наивный взгляд… Почему именно этот снимок? Это мое напоминание, кем она была до того, как стала моей. До того, как решила идти в МВД. И, мать вашу, до тех причин, которые ее на это толкнули.
Дай Бог теще сто лет здравия за то, что защитила тогда.
Пусть СВОЯ говорила, что неважно все, что было давно и до края не дошло… Я никогда не забуду тот разговор, в котором она призналась, что ее домогался отчим. Наметанный глаз, чуйка, опыт, реакции на ее эмоции – мог заключить, что травмы, как таковой, нет. Но мне лично кишки, блядь, по сей день сводило, стоило лишь поднять эти события.
Глядя на мелкую Милку, я себе напоминал, что она не меньше, чем рожденные нами дети, нуждается в любви, понимании, заботе и защите.
И суть не в том, чтобы стать для нее отцом. Суть в том, чтобы быть для нее всем. Весьма неожиданно с моим характером, ага. Но хер я с этим способен бороться.
Закончив терапию, спрятал все по местам. Прикурил сигарету. Уже собирался отъезжать, когда выхватил в зеркале покидающего КПП Силаева и подбегающую к нему девчонку. Напрягся чисто интуитивно, пока не узнал Дашку – жену его. Развод разводом, а бросилась к нему. Может, после теракта действительно наладится у них. А может, нет. Это жизнь. Палить на них не стал. Не мое. Мигнул поворотником, вырулил на трассу и помчал.
К СВОИМ.
Через сорок минут уже входил в дом.
Милка встретила ласковой улыбкой. Дети – ором.
– Папа!
– Поиглаем? – врубил младший, прыгая, будто у него в ногах пружины.
– Ко мне завтра придет Есения. Мы будем заниматься, – жахнул старший. – Нужно подтянуть математику.
Я выгнул бровь.
– Ты уверен? – спросил тем тоном, который побуждал его подумать, что делает.
– А что?.. – заколебался «Добрыня».
– Математику тебе и мать подтянуть может, – известил, глянув на порозовевшую Милку. – А уж если я возьмусь…
– Ну, пап… Ты же понимаешь…
– Поиглаем, поиглаем? – не унимался Мир.
Подхватил его на руки, перекинул на локоть и непререкаемо выписал старшему:
– В гостиной будете заниматься. У меня под контролем.
– Ну, пап…
– Я все сказал.
«Добрыня» сразу вкурил, что это точка.
– Ладно. Спасибо.
И протянул руку. Я пожал – по-мужски. В макушку поцеловал – как отец.
Дальше – Милка. С ней, вдыхая запах, по привычке задержался. Коснулся не только губ, но и виска.
– Устала? – спросил, предвидя ее ответ.
– Да нет. Не очень, – отбила, как обычно.
Знал же ее. Знал.
Прижал покрепче.
– Дети хорошо себя вели, – похвалила спиногрызов. Не без включения, вестимо: – Да, дети?
– Да, мам! – ударили хором, как взвод на плацу.
– Сева и Мир мне помогали.
– Снова пельмени лепили? – буркнул с ухмылкой.
Сыновья разулыбались, а жена раскидала: