– Вареники. Нашему «Добрыне» захотелось с картошкой, а кто мы такие, чтобы с ним за компанию не навернуть.
– Папа, папа, – зачастил Мир. Едва я на него посмотрел, с восторгом сообщил: – Я сегодня целых пять лаз на тулнике подтянулся!
– Последний с моей помощью, – сдал Сева.
– Ну и что?! – завопил младший. – Я все лавно клу-той! Мужик!!!
– Мужик, – подтвердил я. «Добрыне» следом выдал: – И ты мужик. Сколько у тебя? Пятнашку тянешь?
Старший важно кивнул. Я потрепал по голове.
Милка с улыбкой вздохнула:
– Счастье, что у нас одни мужики.
– И мама! – добавил Мир.
Я кивнул.
– Верно, сын. Про мать не забываем. Она основной элемент.
– Да! Папа – главный! А мама – основной!
– Так точно, – подвел я.
СВОЯ улыбнулась и распорядилась:
– Все, по комнатам. Главному давно пора ужинать.
– Как по комнатам? А нам, че, не пора?
– Сева, у вас ужин был два часа назад. Время спать.
– Нет, не время. Мы хотим с папой ужинать.
– И иглать!
– Бог ты мой… Что за моторчики у вас внутри… – посетовала со смехом. Но, ясен пень, всех желающих взяла: – Пойдем!
За столом держалась дисциплина. Негласно так повелось. Когда ели, не шумели. Мы с Милкой разговаривали, дети без особого понимания слушали. Когда же начинались какие-то байки, переглядывались и усмехались.
После ужина тоже по стандарту все – забрал обоих, кинул в ванную и проследил, чтобы вымылись и при этом не убили друг друга. Так как была суббота, уроки не делали. С час провозились втроем у шведской стены и на матах. Еще около часа ковыряли конструктор. Только в полночь разбросал уже зевающих мужиков по кроватям.
– Па-а-ап, – прогудел Мир, пока укрывал его одеялом. – А если ты спишь, а мы с Севой нет, ты нас слышишь?
– Слышу, – буркнул я. – Особенно, когда ругаетесь или убиваетесь о маты.
– А если мы тихо?..
– Все равно слышу. У меня на вас радар стоит. Секретный. Так что, спать.
– Во-те-та спецназ, – шепнул и вырубился.
Я перебрался к «Добрыне». Подоткнул и ему одеяло, хотя по факту тот уже не нуждался. В отличие от мелочи, он всегда внимательно смотрел и только и ждал, что скажу.
– Ну что, Селовод? Все село твое, а тебе, значит, нравится Есения?
Скулы старшего богатыря налились красным.
Но юлить не стал.
– Нравится, ага… Она… – запнулся, подбирая слова. – Она волшебная.
– Ничего себе, – хрипнул я, показывая, что впечатлен. – Это серьезно.
– Может… Может, я на ней женюсь, а, пап?..
– Пельмени или Есения? – врубил я проверку.
– Есения!
– Есения или блины с мясом?
– Есения!
– Есения или бешбармак?
– Ну, па-а-ап… – застонал, признавая поражение.
Я хохотнул.
– Значит, к свадьбе пока не готовимся. Рано.
– Ну я же не про сейчас… В будущем, когда стану таким, как ты… И вообще… Я думаю, можно получить и жену, и вкусную еду. Тебе же повезло!
– Соображаешь, – пробил я с теплотой. – Но фишка не в том, чтобы сорвать двойной куш. Дело в приоритетах. Женщина должна стать твоим главным интересом. Пока это не так, жениться не стоит.
– Понял, – прошептал с осознанием. Но через паузу с непосредственным беспокойством все же протолкнул свое: – А если Есения не умеет готовить, мама же ее научит?
Я усмехнулся.
– Научит, если твоя Есения захочет. Это тоже надо понимать. Не всем охота заниматься стряпней.
– Это да… У некоторых ребят дома одни бутерброды.
– Мы же не судим тех, к кому приходим в гости, помнишь?
– Ага. Я просто отметил. И подумал, что у меня золотая мама.
– Золотая, – согласился я. – Поговорили. Теперь спать.
Наклонившись, поцеловал молодого в лоб.
– Доброй ночи, пап, – пробормотал «Добрыня» и, кутаясь по самую шею, повернулся к стене.
– Доброй, сын, – шепнул я.
Поднялся, выключил свет и вышел.
«Золотая», разумеется, все еще возилась на кухне. Когда я вошел, драила у мойки какой-то казан.
– Чай готов. Садись. Я сейчас закончу.
Я кивнул. Но не сел. Подошел вплотную и, обняв со спины, коснулся губами уха.
Милка закрыла кран и замерла.
– Мне с тобой спокойно, пиздец… – выдал базу.
И это не про слабость. Это про силу, которая нашла свою станцию, чтобы безопасно заземляться, сливать излишки энергии и без всякого бурления восстанавливаться, чтобы дальше снова брать новые уровни.
СВОЯ бросила казан.
Вытерла руки и повернулась, чтобы обнять полноценно.
– А мне с тобой, Чернов, – выдохнула. И позвала: – Идем уже пить чай.
Это наш ритуал, хоть я и не любитель.
Вдвоем. На кухне. За тихим разговором… То что нужно после жесткого дня.
Сели друг напротив друга. Подтянули чашки. Грея руки, выдерживали какую-то паузу. Милка никогда не торопила. Только смотрела всегда с таким участием, что все брони падали.