Глава 17. Эти чертовы глазища
Выключил воду.
Чесанул пятерней по волосам, по лицу провел – разлетелись брызги. Развернулся, чтобы выйти из душевой кабины. Но, не сделав и шага, замер – в дверь тихо постучали.
– Руслан…
Библиотека, ясное дело. Кто еще?
Дело дрянь. От звуков ее голоса, незримого присутствия пах дернуло спазмом. Жаром легло по стволу. Оттянуло тяжестью.
– Руслан, мне срочно нужен термометр, – выдала жена, собравшись с силами. Быстро их растеряла, когда дошла до главного: – Сева горячий, и я… – сорвавшись, запнулась. Помолчала. – Могу я войти?
Просить ее подождать? Тупо. Отворачиваться к стене – еще тупее.
– Входи.
Сразу не зашла. Верняк, с духом собиралась, прежде чем открыть дверь. Увидев меня, тут же запнулась. Застыла на пороге, словно на растяжку наткнулась.
Глаза – на все лицо.
Взглядом упала вниз. Судорожно втянула воздух. Рывком поднялась.
Когда снова глазами встретились, дернулась, словно шарахнуло током.
Я невольно почувствовал то же – резануло разрядом по натянутым мышцам. Горячая кожа загрубела, стала плотнее и тверже. За грудину будто что-то постороннее попало – разбухло, впилось и, выкручивая нутро, сжалось.
Двинулся, стянул со змеевика полотенце. Начал вытираться.
Люда еще пару секунд стояла. Только потом, шумно выдохнув, прошла к шкафчику.
Натирал череп, когда что-то упало. Нехило у нее руки дрожали.
Глянул, пуская полотенце ниже. Заметил, какая красная стала. Вспомнил, как Косыгин ржал: «На щеках Ильиной в полевых условиях яйца жарить можно». Сейчас бы любые яйца выгорели, на хрен, в угли.
По полу снова что-то покатилось.
Библиотека нагнулась. Без всяких афер. Просто тактическая ошибка.
Халат задрался. Ноги вытянулись, напряглись. Задница приподнялась, странным сердечком очертилась – только на прицел и брать.
Твою мать.
Под таким углом даже опытный боец дал бы слабину. А уж я… Треснула броня. Сначала глухо, где-то в недрах выдержки. Потом ударной волной разнесло дальше. Горячим импульсом рвануло вниз. По стволу на подъем ушло.
В ноздри ударило жаром. Глубже затянул – в агрессивное движение пришли.
Щелкнул зубами. Стиснул челюсти. Скрипнул кулаками.
На «Зенит» кинул полотенце. Перехватил плотно по бедрам. Зафиксировал, аж в глазах потемнело.
Не сразу понял, что за ор… В спальне надрывался «Добрыня».
Библиотека так стремительно выпрямилась, что потеряла равновесие. На автомате придержал за локоть. Пальцы жесткие, как наждак, но при контакте с ее кожей вдруг провели прямое электричество.
Резануло напряжением. Трухануло. Шандарахнуло по сухожилиям. Колами в суставы вошло.
Тепло, нежность, хрупкость – все под хватом. На грани.
Глянул в лицо.
Зрачки во всю радужку. Ресницы дрожат. Губы приоткрыты. Дыхание сбито.
Почувствовал себя, как на боевом задании, когда врываешься в помещение после взрыва – там дым, нулевая видимость, сдвинуты от грохота мозги, и ты весь на адреналине. Только вместо взрыва у меня Библиотека. Вместо гари – ее запах.
Снова День Победы.
– Сева… – шепнула Библиотека порывисто.
А это уже последствия Дня Победы.
Дошло.
Ослабил хват. Она сразу же метнулась в сторону. Вылетела из ванной, будто из-под обстрела.
Я рвано выдохнул. Уперся ладонями в раковину. Голова сама собой наклонилась. Нахохлился, как после ебанутого спарринга. Пропитанная паром ванная зашаталась. А может, в башке качнуло. Хуй знает. Мышцы до сих пор в боевом режиме оставались. И «Зенит», хер ли, тоже.
Не то чтобы я горел желанием общаться, но то, что Ильина шарахалась после дачи, напрягало.
В коридоре сворачивала раньше, чем на квадратном метре пересечемся. В столовой уходила за дальний стол. На лекциях ни разу взглядом не довела до упора.
Какого хрена?
Не пытался конкретно вникнуть, но чем дольше это длилось, тем сильнее рос накал. Пойдя против своих принципов, перехватил ее все-таки на разговор. На полигоне, отсекая от толпы, отвел в сторону.
Спокойно. Без спешки. Без напряга.
Она не дергалась. Когда остановились, застыла, будто минами обложил. Взгляда не поднимала. Мозолила по нашивке, словно только таким путем могла убедиться, что перед ней действительно я.
– Ты вызова на беседу боишься? – выдал ровно. Она сглотнула, и на этом все. – Ничего не будет. Я взял всю ответственность на себя.