Но я ни хрена не сказал. Молча свалил в ванную.
Когда вышел, в квартире висела та же тишина. Потому я и двинул без задней мысли в спальню.
Решил, все спят.
Оказалось, нет.
Библиотека кормила. Не крикнула, чтобы не входил. Зная ее, могу предположить, что просто побоялась испугать засыпающего диверсанта. Склонив голову, попыталась прикрыться волосами.
Один хрен.
Видел все.
Как малой, причмокивая, жадно таскал губами. Как сокращались мышцы его щек и подрагивали закрытые веки. Как шевелились впившиеся в грудь пальчики. Как налилась и серьезно потяжелела эта грудь с Дня Победы. Какой тонкой и чересчур нежной стала ее кожа – сосуды просвечивались.
Прошило в упор. И без всяких бронеплит.
Задрожало, блядь, все. Загремело, мать вашу. От макушки до пят.
Проснулась не только похоть. Какой-то иной звериный инстинкт вцепился в нутро, как только пробилось осознание, что Библиотека кормит моего ребенка.
Моего.
Глава 20. Все пошло на сдвиг
– Две минуты до входа, – пробил по рации Сармат.
А у меня в башке хер знает что. Мозг, сука, падальщик. С ночи жрал запрещенку. Поспать толком не дал. Еще и здесь распустил щупальца, без конца вытягивая на передний план то, что засело на подкорке.
Сам не понял, зачем пошел вперед. Не останавливался, пока не добрался до Библиотеки. Она с первого дня совсем не тонко намекнула, что процесс кормежки не для меня. Да я и сам рвения присутствовать не проявлял. А тут вдруг, когда нашвыряло за панцирь, решил глянуть поближе.
«Добрыня» шевельнулся. Открыл глаза. Уставился настороженно, но жрать не перестал. Наоборот, активнее сиську затаскал, проливая излишки добытого.
– Не заберу, – прохрипел, успокаивая.
А внутри какая-то херь на штурм пошла. Закоротило мелкими подачами всю сетку. После искр, вестимо, шарахнул адреналин. Хуй знает, как не полетели крепежи. Сдавило корпус так, будто все взрывом сотрясло.
– Не больно, когда он ест? – саданул зачем-то.
И скинул взгляд на Библиотеку.
А у нее глаза как в День Победы. Огромные. Ошалелые. Мутные. Понял, что не ответит. Не в состоянии. По той же причине не выперла меня из комнаты. Оцепенела, как при атаке, отражать которую не учили в МВД.
Головой мотнула. Дежавю, едрена мать.
Щеки красные, будто свеклой натерли. Губы в движении и мокрые – языком по ним скользила, сбивая жар. Шпарило нехило, походу, влага стремительно испарялась.
Мое тело с реакциями тоже не задерживалось. Кумулятивная струя прошила от живота до глотки. Верхние слои клеток прогорели позорно быстро. А когда по ядрам рвануло, меня тупо повело.
Хомяк «Добрыня» между тем потерял ритм и резко отвалился от источника питания, оставив мне на обозрение всю сиську.
Вот это и въебалось в череп.
Я, безусловно, охренел от того, какими большими, темными и острыми стали соски Библиотеки. И еще сильнее от того, как их вид ударил по моему организму. Ударил, как радиация.
Часов десять прошло, а мне до сих пор жилы, на хрен, сводило. Горело все тело, пульсируя энергией, которой, сука, не было выхода.
Библиотека встрепенулась. Засуетилась, поглаживая Всеволода по спине и одновременно перехватывая странным образом грудь. Пихнула ему в рот влажный сосок, он, не тормоз все-таки, охотно ухватился. Снова заработал, причмокивая.
Я же простоял столбом, пока в башке не посветлело.
Двинул на балкон. Пока курил, между ребер жаром молотило сердце. С трудом подстроился под этот отбойный ритм. Подстроился, но вены так и топорщились по всему телу, до треска натягивая кожу.
Лег, когда в спальне уже темно было.
Хули толку?
Расслабиться не получалось. Сгустился в груди груз, и не прожать его ни дыханием, ни физухой, ни привычным терпиловом.
Так до будильника и пролежал.
Сука, будто в угаре…
Жестко мотнул головой. Выдохнул. Перехватил автомат. Собрался.
– Минута, – вбилось в мозги, глуша, наконец, правое полушарие и выводя на актив левое.
По добру, что после гор из прикрытия в группу захвата кинули. В Газели тупил бы сейчас по-черному, а на штурме - не откиснешь. Работа прямая, темп высокий – так или иначе затянет в воронку.
– Тридцать секунд.
Плечи вперед. Взглядом – упор на вход.
– Пятнадцать секунд.
Мертвый хват на стволе. Кровь по венам толчками.
– Пять.
Звуки густого дыхания через фильтры, как перекличка.