И сбросил вызов.
Глава 21. Ты для меня чужой, как этот мир большой
Сцеживать молоко начала еще с вечера пятницы. К обеду субботы запас был такой, будто уходила не на несколько часов, а на пару суток. И все равно было тревожно.
– Что, если Севушка не захочет есть из бутылки? Что, если начнет плакать, и никто не сможет успокоить? Что, если искать меня будет? – затянула взволнованно. – Рано его оставлять…
– Все будет хорошо, Мила. Справимся, – заверила Светлана Борисовна, продолжая играть с вольно раскинувшимся на диване голеньким малышом. – Вырос как!
– Так за первый месяц почти два килограмма прибавил… – заметила я с разрастающейся тоской, все яснее понимая, как не хочется никуда идти.
Жаль, есть такое слово «надо».
– Мне кажется, он и за второй не многим меньше набрал, – предположила свекровь.
– В понедельник узнаем, – вздохнула я.
Светлана Борисовна кивнула, поднесла к личику Севы погремушку. Покачивая, с улыбкой проследила за тем, как сын, нахмурившись, лениво ведет глазами за игрушкой.
– Ну серьезный, хоть ты тресни! Точно Русик! – рассмеявшись, потрепала пальцами за пухлую щечку. – В полном недоумении мужичок, зачем я с ним сюсюкаюсь.
– Ясное дело. Не наш формат, – выдал Чернов.
Стоя в одних трусах, он как раз натягивал брюки парадной формы.
Поежившись от пробежавших по телу мурашек, я постаралась отвернуться. Хотя бы из уважения к Светлане Борисовне.
Но взгляд, без моего на то влияния, сам собой вернулся.
Заострился, цепляясь за массивную выпуклость под боксерами… За светлую полоску кожи над ними… За перекатывающиеся мышцы резко очерченного пресса… За расползающуюся по нему густую поросль… За жилистый рельеф набухших вен, что выделялся столь явно… За длинные пальцы, что мелькали то тут, то там, пока темно-синяя ткань брюк не села на крепкие мужские бедра Чернова...
Полы оставались распахнутыми, когда в воздухе блеснула белизной рубашка. Я на автомате подняла взгляд выше, чтобы увидеть, как она ляжет на объемные плечи.
Не рассчитала. Выше потекла. И столкнулась с Русланом.
Виски сдавило. Разорвавшееся в три этапа дыхание разогнало жаром грудную клетку.
Этот взгляд… Темный, напряженный, разматывающий… Сверху, но исподлобья. С поволокой. В упор.
Будто вот-вот в атаку пойдет.
Как тогда.
Лицо вспыхнуло. Следом запылали шея и грудь. Сердце замолотило в ребра.Катастрофически мало стало воздуха в легких. От пальцев к локтям полетела дрожь.
– Мила, в понедельник, после педиатра, ко мне зайди, – напомнила о своем присутствии Светлана Борисовна.
Я дернулась, будто с поличным взяли. Руслан только бровью повел и продолжил застегивать рубашку.
– На прием? Зачем? У меня все хорошо, – выдавила, сгорая от смущения.
– Так положено, – с легким нажимом отклонила мои слова свекровь. – Надо проверить, все ли зажило, – уточнила, не углубляясь, к счастью, в детали. И тут же, расплывшись в улыбке, добавила: – Перед возобновлением половой жизни.
Чернов только-только за ремень взялся. Услышав это, вскинул голову. Прожег взглядом. Я зачем-то тоже на него смотрела. И-и-и… Сгустившееся в моем нутре напряжение, рванув вниз, тяжело осело в животе. Я даже пошатнулась, подаваясь по боковине дивана, на которой все это время сидела без каких-либо движений, ближе к стене.
– Анализы, кстати, тоже сдать не помешает, – говорила Светлана Борисовна, одевая начавшего капризничать Севушку. – Железо, гормоны… Все по-разному восстанавливаются…
Руслан резко затянул ремень, взял галстук и, протянув его мне, неожиданно скомандовал:
– Помоги.
Я дышать перестала. С трудом сползла с насиженного места. Пол под ногами исчез – три шага в невесомости, и я утонула. В запахе Чернова, жаре его тела и остро осязаемом присутствии. Зазвенела всеми струнами, не имея никаких сил, чтобы скрыть эту дрожь.
– Ну-ну, не сердись, – голос свекрови доносился так глухо, словно через какие-то преграды летел. – Улыбнись бабушке…
И даже милостиво загуливший Сева не прорвал эти барьеры.
– Ну вот, вот… – радовалась где-то там Светлана Борисовна. – Ты же активный! Боец! Ай, разулыбался как! Ты моя бубочка! А что такое? Почему мы снова сердимся? Не бубочка? Ты богатырь? Богатырь!
Руки тряслись, когда взяла у Руслана галстук.
Горло пересохло. Пришлось сглатывать.
Голова загудела, как после разгерметизации. Тело стремительно ушло в перегрев.
Господи…
Чернов не шевелился. Стоял, словно из гранита вырубленный. Только жилы на кистях да яремная вена на шее выдавали жизнь. Когда я собралась с духом, чтобы накинуть ему на шею хомут, раздувая ноздри, наклонился. Пробил по щеке густым и огненным, будто пороховой дым из ствола, дыханием. Не менее обжигающим взглядом мазнул.