Перечитывая сообщение, невольно задержала дыхание. Внутри что-то сжалось… От странного тепла, от будоражащего волнения, от этого «Русик», которое уже не казалось таким чужеродным. Глубоко вдохнув, спрятала телефон в сумку и постаралась придать лицу спокойное выражение.
Уже в следующую секунду в дверях зала появились бойцы. Внушительным строем, без каких-либо команд со стороны они, не сбиваясь ни на шаг, выверенной поступью двинулись к сцене. Сила, непоколебимость и собранность, которые они источали всем отрядом, вызвали не только мурашки, но и гордость. А еще восхищение.
Я не искала специально… Но нашла Чернова, едва он появился в длинной шеренге.
Сердце тотчас ухнуло... Резко. С надрывом.
Заискрило, как шальное.
Не видя толком лица, узнала характерную четкую, будто хищную, манеру держаться, выделяясь даже в таком строгом движении, как марш. Прав был Владимир Александрович, сравнивая сына с БТРом. Он всегда шел без сомнений. Напролом. До победного.
Кожа – это камуфляж. Как и форма.
А под ними – железо.
Скрытая мощь, способная ломать стены.
В зале стояла полная тишина, которая не дрогнула даже в тот миг, когда отряд вытянулся в линию и замер.
– Вольно, – отчеканил старший.
Бойцы ослабили стойки, но и в этом «вольном» чувствовалась натянутая готовность рвануть с места. Одно слово, и они будут в деле.
Взметнулись флаги и грянул гимн.
Зал разом встал. Семьи, руководство, ветераны, приглашенные гости – единым порывом. Лица серьезные, спины ровные, взгляды вперед.
Не успели прогреметь первые строки, как вдруг… Руслан посмотрел прямо на меня. Без поисков. Без каких-либо скольжений по рядам. Как обычно, в упор, будто точно знал, где я нахожусь.
На лице ни единой эмоции. Но глаза горели.
И меня зажгли. Мгновенно.
Не вздрогнула. Не позволила себе дернуться. Но внутри все сжалось.
До острой рези под ребрами. До дробной пульсации. До разрастающегося жара.
Грудная клетка задвигалась быстрее, с отрывом… И воздуха будто слишком много внутри стало. Образовалась в полыхающем огнище какая-то пустота – вакуумная, сосущая, ненасытная.
Руслан не сводил с меня глаз, но в лице не менялся.
Мне же казалось, что все мои эмоции наружу полезли. И дело не только в окрасе кожи, которая явно стала пунцовой. Заходили челюсти, скулы, ноздри, горло, губы… Да и мускулы.
Резко села, едва закончился гимн. Взгляд следом опустила. Уткнулась глазами в подол платья и застыла.
– Товарищ генерал, – пробил строевым голосом старший, – личный состав СОБР по случаю двенадцатой годовщины образования построен!
– Принято, – откликнулся генерал.
Началась официальная часть.
Первым выступил тот самый генерал. За ним представители регионального управления МВД – доложили об оперативной работе подразделения, успехах за год, статистике.Прокуратура отчиталась о ликвидации крупных преступных группировок, взаимодействии с СОБР в особо сложных операциях.
Я не вслушивалась. Опять на Руслана пялилась, радуясь тому, что он смотрит строго перед собой.
А потом… Объявили о награждениях.
– За проявленный героизм и мужество при выполнении специальной операции в горном районе… – голос генерала звучал ровно. Без лишних эмоций. И именно эта суровая сдержанность прошивала тело холодными волнами. – За ликвидацию вооруженной группировки боевиков, уничтожение базы, спасение заложников… – каждое словосочетание вбивалось в сознание. Тяжело и весомо. – Орденом Мужества награждаются…
Дальше были фамилии.
Бойцы выходили по одному из строя, поднимались на сцену, отдавали честь командиру и принимали награды.
– …младший лейтенант Чернов Руслан Владимирович…
Я замерла.
Не понимая. Не веря.
Горы, ликвидация, боевики… При чем тут Руслан?.. Он… Он там был? Когда?! Не может быть!!! Почему я не знаю?!
Чернов же шагнул из строя. Поднялся на сцену. Принял награду.
И меня оглушило.
Был.
В огне, среди пуль, мин, смерти… В аду, из которого далеко не всегда есть шанс вернуться живым.
И не сказал же… Ни слова!
Внутри все свернулось, сбилось в ком и разорвало такой болью, что взгляд вмиг заволокло пеленой. Вцепилась в губы зубами, и все равно… Шмыгнув отрывисто носом, выдала в пространство какой-то дрожащий всхлип. И пошли эмоции дикими спазмами, будто рвотными позывами, что сотрясают ступенчато от живота до горла.
Прижала кулак к губам. Да так и просидела с опущенной головой.
То, что Чернов вернулся в строй, видела периферийно.
Еще через несколько фамилий резануло самое страшное:
– Посмертно…