Имена.
И за наградой вышли не сами бойцы, конечно.
Жены.
Матери.
Я прикрыла рот рукой. Другой вцепилась в ручку кресла, пытаясь не потерять последнюю опору.
Руслан ведь… Мог быть в этом списке.
МОГ БЫ.
От этого осознания внутри рвануло с такой силой, что захотелось закричать.
Но я молчала. Не шевелилась даже.
Ни слезинки.
Меня отрезало. Зал напрочь поплыл. Звуки то пропадали, то прорывались.
Гул. Тишина. Гул.
Избегала смотреть на Чернова, даже когда мало-мальски оправилась от потрясения. Даже когда по залу прокатился шум аплодисментов. Даже когда все закончилось. Даже когда он подошел.
– Идем, – скомандовал глухо.
Встала. Не поднимая взгляда, зашагала за мужем в банкетный зал.
Глава 23. Позови меня тихо по имени
Оперативная оценка территории – уже инстинкт. Сориентировался и вычислил местоположение Библиотеки, едва рванули в зал. В ту же секунду пересохло во рту. И это, блядь, на стадии беглой фиксации.
Сглотнул всухую. Собрался.
Встали, взял на прицел в упор. Глотку без задержки стянуло узлом. И садануло жаром от узла этого до самого паха.
Что за вид, мать вашу? Я и так на грани.
Лицо. Волосы. Фигура. Глаза в кучу. С отрубленными, на хрен, эмоциями, но в кучу. На ней. Вперился и застыл.
Не помнил такой. Не видел.
Грудь сжало до отказа. Не по размеру эти ощущения. А девать куда? Кинуло в дрожь. Так до конца гимна и закоротило. Все казенное с ней слилось. Само понимание ответственности. Долга. Родины.
И желание. Звериная тяга. Не вытравить.
Да и, когда все стихло, козырнуть выдержкой тоже не вышло. Она взгляд сместила. Только потом я.
Один хер, запечаталось. Перематывал.
Изгибы в обтяжку. Огонь в глазах. Блеск на губах.
Жар поднялся обратно. Даванул, будто ударная волна после детонации. Вскрыло. Пошел по венам заряд.
И я вдруг задумался, как ее называть теперь.
Библиотека – давно не клеилось. Ильина? Так не Ильина она. Люда? Тоже не то.
Сжал губы. По челюстям прокатило током.
Мысль свернула не туда. Разбушевался в башке резонанс. И запросилось на язык что-то иное. Жестче. Но ближе. Свое.
Блядь.
Посмотреть еще раз – конкретный пиздец.
Посмотрел. В груди тут же сработала растяжка.
С трудом выгреб, чтобы увести взгляд.
Еще тяжелее было не пялиться, когда оказался рядом. Прошли в банкетный зал. Сели. Она по левую руку – как положено. В висках, в ушах, под ребрами – все закололо напряжением. Мышцы сбились жгутами. И понеслись ожоги, как после химички. Необратимые.
Гул голосов, движения, звуки разливающегося алкоголя.
Взлетели рюмки.
– За отряд! – толкнул кто-то из верхов. – Гордимся. Уважаем. Ценим.
Взял свою стопку. Хлопнул.
Прежде чем вернул пустую тару на стол, выцепил, как Люда, все так же не поднимая взгляда, кладет мне на тарелку кусок отбивной. Уставился. Отстраненно отмечая, с какой дурью алкоголь жжет слизистые, смотрел на подернутые мурашками ключицы той, которая считалась женой, будто собирался их пересчитывать. А лучше бы… Выгрызть.
Дышать стало тяжело.
– Закусывай, – шепнула без давления.
С той кроткой заботой, которую я раскусить не мог. От нее пробило дрожью уже меня, как не уходил в зажим.
Кинул мясо в рот. Прожевал.
– Сама-то ешь, – толкнул грубовато. – Что тебе налить?
Посмотрела в глаза, чтобы своими выдать какую-то дикую смесь. Что там было? Хрен знает. Но прошило до самого нутра. Под диафрагмой осталась воронка.
– Сок, пожалуйста, – попросила вполне ровно.
Холодно. В духе Библиотеки, в общем.
Налил. Проследил, чтобы начала есть. И включился в разговор отряда.
Тот же чертов опыт вычленил, как поглядывали на Библиотеку другие бойцы. В основном холостые. Но и от женатых простреливало.
Умом понимал. Сам бы смотрел. На весь зал таких не было.
Понимал, но по мозгам садануло. Жестко. Без предупреждения. В черепе будто треснуло что-то... Испарение с гарью.
Гремучка лютая. С примесью ярости, которую в мирной плоскости хуй куда денешь.
Стискивая челюсти, жестко отсекал все эти ебаные взгляды.
Никакой лирики. Просто порядок.
Моя. Факт. Закреплена.
Не понял как, но в один момент, когда в разговор втянулись женщины, понеслась какая-то дичь.
– Знаете, Людмила, а ведь мы ту высадку в горах не только по зачисткам запомнили, – вальнул с ухмылкой Володин. – Чернов как ошпаренный домой рвался, едва услышал, что тут, на гражданке, роды. В одну харю, черт, через все хребты переть намеревался.
– Медведь на инстинктах, – хохотнул Долженко, откидываясь на спинку стула.
– Еще бы не рвался, – буркнул Бастрыкин, разливая водку. – Жена. Своя. А за свое даже самую холодную голову сносит.