Подогретый этими разговорами, снова глянул, куда не следует. «Своя» смотрела в ответ. С удивлением, от которого щемануло так, что грудную клетку свело.
Задержался. Пока не заискрило.
– Так-то да, – отгрузил Савин, едва я выпрямился. Крутанув стопку, поднял над столом. – Ну, за тех, кто в строю.
– За тех, кто в строю, – сухо повторил я.
Выпил. Алкоголь грубо пошел. Как по ожогам.
Успокоило, обволакивая, будто маслом, когда «своя» снова что-то подкинула на тарелку. Закусывай, не закусывай – развезло.
Со стуком приземлил рюмку. Сжал ладонь в кулак, пальцы хрустнули.
Едва помянули тех, кто не с нами, «своя» вдруг поднялась.
Отворачиваясь, на ходу дала пояснение:
– Я маме позвоню… Узнаю, как там Сева…
Цокая каблуками, зачастила к выходу. Обтянутое платьем «сердце» покачивалось… Я сделал вдох. Ребра раздуло так, словно слетели ограничители. Включилось на подъеме все – плечи, грудь, пресс. Мелкая вибрация по мышцам, и спазм ушел в пах.
Я резко встал.
Без анализа. Без стратегии. Двинул по азимуту. За «своей».
Не теряя жену из виду, миновал командование, официантов с подносами и группу офицеров. В коридоре не тормозил, но и не гнал. Подошел, когда Люда уже разговаривала, прислонившись спиной к стене.
– Все в порядке? Ел? Нормально ел? – говорила вполголоса.
Встал в боковую позицию. Впритык к стене и к ней. Поджал, как щит.
Она краем глаза глянула. Нервно. С какой-то тревогой.
– Не плачет? – выдохнула, крепче сжимая телефон. – Угу… Я поняла… Спасибо… Но вы, если вдруг что, звоните… Хорошо… До связи…
Медленно, будто неохотно, отняла телефон от уха. Еще более медленно пустила руку вниз.
Я сделал шаг. Развернул корпус. Пошел лоб в лоб.
И застыл.
Не дотрагивался. Не ломал. Только прощупывал.
Выдержит, не выдержит? Сбежит, не сбежит? Примет, не примет?
Глаза. Их направление говорило о многом.
Приоткрыв губы, задышала чаще. Заалела. И вскинула взгляд.
Приняла.
Голова, плечи, корпус – все подал вперед. Без контакта, но усилил давление. Чисто энергетикой.
Впервые так сработало, что сидящая за ребрами батарейка дернулась и стремительно пошла на разряд. Остальные клетки замигали аварийками. Казалось, все питание ляжет. С концами.
Вот она, мать вашу. Настоящая точка кипения.
В наступление нельзя. Но и свернуть невозможно.
В банкетном зале стартовала музыкальная часть. Газманов пел «Офицеры». Мы ее, как и положено, отстояли. Но не с прямыми спинами. Да и мысли не там были.
Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом…
В зоне перекрестного огня вел на сближение. На этот раз без прорыва. По-офицерски. Тактичнее. По жилам ныло, резало под ребрами, горело в паху. Но я тянул. Выжидал.
– Что мать сказала? Как малой себя ведет? – спросил глухо.
– Все нормально. Поел, поиграл… Будут купаться скоро…
Там, на ее шее, вену уже било пульсом. Но глаза не отводила. Мелькало в них странное. То, что одновременно манило и удерживало на расстоянии.
Помня прошлые ошибки, не спешил принимать решение.
Потому шагнул назад.
– Пойдем, – скомандовал ей. – Холодно здесь.
Только вошли в зал, Сарматский подскочил.
– Мужики, встаем, – пробасил, ударяя в ладони. – Женщин на танцпол! Это приказ!
Сука, не приказ, а диверсия.
Но все загоготали и пустились исполнять.
Взял «свою», делать нечего. Взял, и между ребер заклинило.
До самой площадки прожимал. Как сапер, блядь.
Позови меня тихо по имени,
ключевой водой напои меня.
Песня легла по залу, как туман. Тяжело и основательно.
Кожа стала гусиной. Нервы – проводами.
Отзовется ли сердце безбрежное,
несказанное, глупое, нежное[1]…
Танец – выход за контрольный рубеж. Но я пошел на риск. Придвинулся. Зафиксировал взглядом. Обвил рукой. Притянул. Вторым рывком гораздо ближе, чем следовало.
Плотный контакт. Без запаса.
Пальцы, которые вначале невесомо легли на плечо, дрогнули. Ощутимо. Будто на спуск нажала. И замерла в ожидании взрыва.
Я тоже замер. Но выдержка, один хуй, пошла в расход.
Первый срывной импульс пролетел по позвоночнику. Второй – по передней части торса. Сердце рвануло вверх, раскидалось и упало вниз.
Я вдохнул. И тут же сбился.
Грудь, изгибы, запах, губы, тепло, взгляд, который она снова под трепещущими ресницами прятала – разносило с лязгом. Все внутренние контуры повело.
Но я не отступал. И глаз с нее не сводил.
В башке грохотало, как на стрельбище. Выстрел за выстрелом. Без передышки. Сердце с перезарядкой тоже не медлило. Шарахало мощно.