А «своя» еще… Не просто дрожала. Звенела, будто под током. Сжимал, вдавливая пальцы в ткань. Не позволял ей сдвинуться. И себя таким образом держал, чтобы не развалиться, сука, на части.
Глава 24. Только этого мало
Первый танец еще как-то вытерпела. А вот второй… Тот же напор. Та же выдержка. Но напряжение сильнее. Не знаю зачем и почему, но мы вышли на новый уровень. Без защиты. В зону поражения.
Я убеждала себя, что все волнения из-за песен военной тематики, из-за формы Чернова, из-за того, что он был в опасности, из-за того, как рвался домой, когда узнал, что я рожаю… Но… Было еще что-то. Что-то старое. Глубоко спрятанное. Именно оно делало сердце сдавленным, взгляд воспаленным, дыхание сорванным, кожу оголенной, мышцы дрожащими, а движения дергаными.
Напоминала себе, что танцую с офицером. С жестким бойцом. С отцом моего сына. Но сознание воспринимало Чернова исключительно как мужчину, от которого горит все тело.
Он держал прочно, с четкой фиксацией. Вел уверенно, не торопясь. И смотрел не отрываясь. Этим взглядом прожимал на что-то большее. Я боялась распознавать, отзываться, принимать… Но глаза сами собой шли навстречу.
Возбуждение, которое я ловила в его зрачках, в сдобренном алкоголем и табаком, несколько ускоренном и чуть отрывистом дыхании, в чрезмерном давлении на бедре, в требовательных касаниях, в густой энергетике Чернова, в повышенном жаре его тела – шокировало больше, чем год назад. Шокировало и обжигало, поражая ЦНС тем самым страхом с привкусом острого желания.
Такого не должно было быть. Не могло.
Не здесь. Не сейчас. Не после всего.
Очевидно, что алкоголь пагубно действовал на Руслана. Я же трезвая. Помню, чем подобное заканчивается. Осознаю последствия.
Но…
Уйти в глухую оборону, как раньше, не получалось. Что за беда? Даже взгляд спрятать не могла. Что-то внутри не позволяло. И не слабость это, чтобы иметь возможность взять под контроль. Какая-то необъяснимая, неудержимая и совершенно нестерпимая тяга. Она. Она влекла смотреть на Чернова. Принимать его взгляд. Дышать им. Прикасаться. Перестать дрожать перед его силой. Быть той, с кем он может ослабить хватку… Отдушиной. Домом. Надежным тылом, которому можно доверить спину.
И не желания это… Ошеломляющая потребность.
Никогда ведь не рассматривала мужчин. В МВД шла, чтобы посвятить себя закону. А с Русланом вылезло какое-то древнее женское служение. Не системе. Ему.
Глаза расширились, когда все это осознала.
Грудь так разобрало эмоциями, что воздуха вмиг не стало. Спину ударил озноб. Ладони Чернова, будто ощутив это, задвигались. Поднялись вверх, разделяя лопатки. Надавили. И пустились вниз – туда, где кожа сильнее всего горела. Там задержались. Ресницы Руслана при этом дрогнули, веки хищно упали, делая взгляд еще более обостренным, нацеленным, перегретым.
Под этим натиском внутри меня ожили совсем уж дикие реакции.
Как на открытую угрозу. Как на полыхающий огонь. Как на того, кому можно все.
Затряслась в его руках. Вся. Сумасшедшей вибрацией столь рьяно пошла, что показалось – взорвусь сейчас.
Но напугал не взрыв.
А понимание, что еще чуть-чуть, и больше не смогу делать вид, что ничего нет.
Слава Богу, Маршал закончил со своим пеплом. Только это и выдернуло. Спасло. Дало шанс выскользнуть и отвести взгляд. Сделать вдох, наконец. С горем пополам собраться.
Вернулись за стол. Я – спешно. Он – бесшумно, с выверенной точностью движений. Не задавая лишних вопросов, налил мне сока. Сам, под тост командира, взялся за стопку. Откинув голову, выпил.
Подали горячее – фаршированный перец. Зная, что Руслан любит, положила один ему в тарелку. Без слов. Как жена. Ничего с собой поделать не могла.
Встретились глазами, в груди полыхнуло. Где-то в солнечном сплетении особенно ярко зажгло. В животе на каких-то контрастах защекотало. А по рукам и ногам чистым холодом засквозило, стягивая армию мурашек.
– Вкусно? – спросила, когда Чернов отрезал кусок и прожевал.
– У тебя лучше, – выдал хмуро.
В первый момент растерялась. Вдруг услышит кто-то? Но уже через мгновение эта грубоватая похвала шибанула удовольствием. И я не смогла сдержать улыбку.
Руслан застыл. Взглядом на моих губах.
Я тут же смутилась. Подумала, что что-то прилипло. Бросилась вслепую вытирать. Ничего не было, но он продолжал смотреть, напряженно двигая челюстями и слегка раздувая на вдохах ноздри.
Поняла. С заминкой. Внутри все сжалось и сразу же обмякло. Растеклось. И странно заплескалось.
Отняла руку от губ. Затем отвела взгляд. Повернулась корпусом к столу. И замерла.
– Что-то ты бледная, Люд, – склонилась ко мне Таня. – За Севу переживаешь?