– В чем дело? Что не так? – затерзал дополнительными вопросами.
Я не имела права даже на обиду. Не то что на претензии. По документам – да, жена. А по факту? Кто я ему, чтобы что-то предъявлять? Молчала, как делала всегда, когда не было ни сил, ни смелости на какую-то защиту, но сердце болело с той самой ночи после праздника, когда он ушел провожать маму и не вернулся.
«На даче останусь», – такое сообщение прислал.
Сухо. Без уточнений.
Зачем ему там оставаться?
Я ведь понимала, чего Чернов в ту ночь хотел… А еще понимала, что он без проблем мог закрыть эту потребность.
Появилось желание – ушел, удовлетворил. С другой.
Как будто все, что было в зале, за столом, в коридоре, на танцполе и потом в такси… В его взгляде, в каждом прикосновении… Как будто мне все это почудилось.
Молча сели в такси.
Вздрогнула, когда Чернов захлопнул дверь. За ребрами столь же громко отозвалось – бахнуло. И с дребезгом замкнуло.
– Гагарина, рядом с Фрунзе, – скомандовал коротко, пока я силилась перевести дыхание.
Водитель глянул в зеркало заднего вида. Оценил. С заметным почтением кивнул.
– Будет сделано, начальник.
Почти сразу же завелся мотор. В салоне слегка затарахтело, но тронулась машина плавно.
Чернов снял фуражку, двинул плечами и сместился. Просто сел удобнее и расслабился, а мне стало тесно. Сошлись ведь плечами, бедрами.
Будто не в Волге едем. Будто угодила в капкан.
Куда-то подевались муторная сладость «елочки», бензиновые пары, спертый душок дерматина и въевшегося в него табака. Вместо этого всего затянуло знакомым парфюмом и чем-то «своим».
Устыдилась своих мыслей. Задвинула подальше. Но с тем волнением, которое они оставили, справиться не смогла. В груди затрепетало – бурно, с пульсацией, переворотами и отдающим звоном в уши бешеным биением сердца. Часть выплеска разошлась по рукам и отбилась на спину, которую тут же накрыло ознобом. А часть… Скатилась в живот. В самую крайнюю точку. Там завертелось с удвоенной силой и тугой плотностью. И дыхание, которое я так старалась контролировать, сбилось.
Но дернулась не от этого. А от того, что Чернов развернулся и опустил мне на колено ладонь.
Тяжелую. Горячую. Уверенную.
Под ней вспыхнуло. Все до последнего волокна воспламенилось. И понеслись огненные импульсы точеным напряжением по бедру. Выше. Еще выше. Мощными разрядами в сердце. Оно и забило тревогу. А тело, приняв ее, кинуло все резервы на дрожь.
Руслан застыл. Я тоже попыталась.
Смотрела ему в глаза и не шевелилась. Только тряслась сильно.
Освещение менялось в зависимости от того, что миновали – на лицо Чернова то набегала тень, то падал яркий луч.
Я почувствовала, что начала задыхаться. Хоть на ходу из машины выпрыгивай!
Чернов же, как и всегда, четко владел собой. Но взгляд выдавал порядочную степень опьянения.
– Ты не сказал… Про горы… – зашептала, чтобы как-то отвлечь.
Хотя, конечно, не только ради этого. Еще не свыклась с осознанием того ужаса, который ему пришлось пройти. Не перестала проживать свой страх. Вот он здесь, передо мной, а я неспособна отделаться от мысли, что мог бы и не быть.
– Руслан…
Он молчал. Просто смотрел – то в глаза, то на губы. С тем самым намерением, которое разносило меня изнутри безумным тремором – как на цель.
– Я немного удивилась, что тебе звание после учебки дали… Решила, что за хорошую службу… Подумать не могла, что за… За горячую…
Чернов снова промолчал. Вместо этого подался чуть ближе и скользнул ладонью по моей ноге. Я чуть не взвыла. Хватило бы кислорода, вероятно, издала бы именно этот звук. А так только втянула с шоком воздух – резко и шумно, почти со всхлипом.
Он понял.
Сжал мое бедро сильнее, словно бы останавливая себя и… Отвернулся.
До самого дома смотрел либо прямо перед собой, либо в окно. Я же все это время глядела только на него и думала о том, что будет дома.
Но дома меня ждал ад.
Была нужна не я, а просто кто-нибудь. Точно как год назад.
Чернов ушел, а я ночь не спала.
Представляла, как он на кого-то смотрит и, удерживая взгляд, лишает воли. Как касается, напористо целует, вжимает в матрас, дышит в шею, висок, ухо. Как выпускает свои инстинкты. Как разряжается – быстро, мощно, беззвучно. Представляла, пока не истрепала сердце в лохмотья. Наплакалась так, что все тело заболело – голова, грудь, живот, спина и каким-то образом перебитые дрожью руки.