Он стоял у плиты, голый по пояс и, что меня расстроило секундами ранее, готовил.
Проблем столько, а я залипла на его мощной спине. Пульс уже бился неровно. Тут еще и в жар бросило. Да скрутило внутри так, что лежащая на животе ладонь невольно смяла ткань халата в кулак.
Руслан точно слышал все – боец же. Визуально было заметно, как откликнулся, когда я вошла. Медленно, по миллиметру, как под напряжением, заходили мышцы.
– Я бы сделала… Зачем ты?.. – запротестовала, срываясь на нервный шепот. – Ты… Ты же так и не спал? Почему?
Он обернулся. Пронзил своим жгучим черным взглядом из-под по-осетински темных и густых бровей… Боже, с первой подачи лишил воздуха.
Внутри все рухнуло. Потерялось.
И я замерла, неосознанно прикипев к нему глазами. С ответной силой. Как к чему-то запретному. Очень желанному. Опасному, но отчего-то родному.
– Жаль теснить было.
«Это он про кровать», – поняла с заминкой.
Ведь обычно я, зная, что у нас одно спальное место, освобождала его половину, как только он появлялся дома. Сегодня впервые не позаботилась об этом, потому что уснула. И он, очевидно же, не решился нас будить.
Какой кошмар! Мало того, что голодный, так еще сутки на ногах.
Что я за жена? Как могла допустить?
Пока я пыталась что-то сказать, Чернов отвернулся к плите. Аккуратно орудуя лопаткой, помешал жаренную с тушенкой картошку. По запаху чуяла – пересолил. Но в ступор загнало не это. А дернувшая за живое мысль, что год назад он этого не умел. От меня научился. Просил ведь не раз, даже при полной морозилке заготовок, сделать именно это нехитрое блюдо.
– Давай я закончу… – предложила неуверенно, не зная, как еще искупить вину.
– Все уже готово, – подтвердил Чернов то, что я и так понимала. – Садись за стол.
– У меня работы много…
– Садись, – повторил с нажимом.
Пришлось выполнять.
Пока ели, Руслан сделал несколько попыток завести разговор.
– Что насчет поездки к моим? Поедем? У меня как раз выходные свободными будут.
– Можно, – тихо отозвалась я.
В голове тут же сложила, как перераспределить текущие дела и что с собой брать.
– А на майские? Отряд собирается на турбазе. Все с детьми.
– Если ты хочешь…
Чернов двинул челюстью, как бы показывая, что для него этот разговор тоже трудный.
– А ты? Хочешь?
Я не знала, что сказать.
Посмотрела на него. Свет падал неровно, подчеркивая суровые черты лица, крепкую шею, выразительные ключицы и… чуть поблескивающий от жара торс с глубоко прорисованными мускулами.
Каждый вдох давался с усилием.
А он слов ждал.
– Наверное… Спасибо за ужин.
Сразу после этого поднялась, забирая с собой пустую тарелку. Сама не знаю, когда все съесть успела. И соль не помешала.
Принялась за уборку.
Руслан еще немного посидел и скрылся с сигаретами на балконе. Вернувшись, не сказал мне ни слова. Показалось, взвинчен чем-то, но я не посмела лезть. Занимаясь своими делами, молча наблюдала, как он сходил в душ и отправился, наконец, спать.
Я тоже искупалась. Но после ванной сразу в комнату не пошла. Бегала по квартире, разгребая все, что накопилось. Прибежала в спальню, только когда проснулся Сева. Тихо, стараясь не шуметь, взяла сына на руки. Начала переодевать и снова вспомнила про подгузники… Их не было. Ни одной штуки.
С этого и началась канитель.
За полночи сын описал все, что только мог. Мое спальное место, в том числе. Включая одеяло. Запасного у нас не было. Плед и тот трепался после стирки на балконе.
Когда Сева снова уснул, переоделась в сухую сорочку и, чтобы не тревожить Руслана, просто застелила мокрое пятно пеленками. Легла, прикрывшись своим махровым халатом, и задремала.
А проснулась под одеялом. В кольце рук Чернова, крепко вжатой спиной в переднюю часть его тела. Жар, твердость, сила – все это обрушилось в один момент. И меня шибануло разрядами. Сердце пропускало удар за ударом, пока не накалило весь организм до предельных температур.
Дернувшись, я с шумом потеряла дыхание. Но отстраниться не получилось. Хватка Чернова не ослабевала даже во сне. Он действовал на инстинктах. И на этих инстинктах он… трогал меня. Не отдавая себе в том отчета, с нажимом скользил ладонью по животу, лобку и дальше между ног. Так уверенно, словно знал, где я горю больше всего. Второй рукой, не меняя силы, мял грудь – то одну, то вторую. Из обеих тут же просочилось молоко.
Всполохи, что рванули внутри меня, почти довели мой организм до взрыва.
Я громко охнула. Вся сжалась.
От страха. От смущения. От дикого животного трепета.
– Руслан… – попыталась позвать его, но голоса практически не было.
Я вспомнила все те мысли, что порой прорывались, заставляя представлять, каково это чувствовать все эти прикосновения снова. Но то была лишь фантазия. А сейчас – огонь.
Настоящий. Беспощадный. Сжигающий.
И пока я металась между естественным желанием выбраться и непреодолимой потребностью броситься в самое пекло, Чернов… толкнулся.
Резко. Грубо. Властно.
И вовсе не сонно… Не щадя.
Толкнулся, еще крепче вбивая свою жесткую и неумолимо мощную мужскую суть между моих ягодиц. Подействовало, словно шокер – от копчика до макушки прошило импульсом, который поджег все имеющиеся в организме нервные проводки. И в моем животе будто какую-то скрытую женскую капсулу разорвало. Из нее разлилось нечто невообразимо острое.
– Руслан… – простонала я.
А он… Тяжело выдохнув мне в затылок, снова так резко сжал грудь, что я задохнулась… И начал покрывать горячими, будто лихорадочными поцелуями мою шею.
В этот миг я уже не просто дрожала. Я вибрировала. И излучала энергию, как кабель высоковольтной линии.
Молоко стекало. По моему телу. По его пальцам. Ткань сорочки прилипла. Все стало мокрым. Раскаленным. Грязным. И неприличным.
Сердце лупило так, что глушило. И глаза замыливало.
Я сгорала от стыда.
Но остановить его уже не просто не могла. Не хотела.
Его плоть давила своей тяжестью. И этим будто гипнотизировала. Приглушала сознание совсем, как год назад. И с каждой секундой Руслан становился ближе – плотнее, глубже, реальнее. Словно бы врастая в меня, вычеркивал из памяти все – боль, обиды, страхи, переживания о будущем.
– Руслан… – повторяла, но уже не для того, чтобы разбудить.
Как будто цеплялась.
За него. За чувство безопасности. За страсть, которой хотелось отдаться без остатка.
И когда одна его ладонь – уверенная и требовательная – снова скользнула между моих ног, я не сопротивлялась. Молча разомкнула бедра и впустила.
И в этот самый миг… Пропитанную жарким, учащенным и неровным дыханием тишину разорвал детский плач.
Застыли оба. В одночасье.
У меня было ощущение, что меня выдернули из розетки и окатили ледяной водой.
Я не могла пошевелиться даже ради того, чтобы броситься к Севе. Губы, руки, плоть, запах… Весь Чернов еще был на мне.
В каждом биении сердца, которым я до сих пор не владела.
Воспротивиться попыталась, лишь когда Руслан разворачивал к себе. Но он был настойчив. Закончил маневр, и мы оказались лицом к лицу.
Столкнулись взглядами, лбами, дыханием.
Он прожег. Ужалил. Впился.
Искал ответы. Изнутри.
И… Полагаю, нашел.
После этого, задержав пальцы на моих щеках, выдохнул сквозь трескучее напряжение и отпустил.
Я подскочила, метнулась к кроватке и взяла Севу на руки.
– Тихо, тихо, мой хороший…
Слыша, как Руслан покинул спальню, успокаивая, прижала сына к груди.
Перевела дыхание, но… без облегчения.
Меня еще держало. Электричеством. Внутренним следом от него.
Что это было? Зачем он?..