Если бы не Сева, все бы случилось?
Шатаясь, как после бури, переодела сына и, оставив его на минутку, привела в порядок себя. Не прижимать же сухого малыша к мокрой груди.
Чернов в то утро задержался в душе чуть дольше обычного. Этого времени мне вполне хватило, чтобы покормить Севу, заплестись и перекочевать с коляской на кухню.
Но не хватило, увы, чтобы успокоиться.
Я бы, конечно, предпочла не выходить. Но существовал ряд обязанностей, и стыд никак от них не освобождал.
Пока сын с завороженными глазами и озорной улыбкой бил ногами по натянутой на козырьке погремушке с разноцветными звенящими шариками, включила чайник и поставила на плиту три маленьких кастрюльки. В одной варилась пшеничная каша, во второй – яйца, а в третьей – сардельки. При подаче обычно добавляла ко всему этому квашенную капусту – Руслану нравилось такое сочетание.
Услышала, как хлопнула дверь ванной… И с новой силой накрыло. Дикая потерянность, сумасшедшее смущение, удушающий страх, предательская надежда – все возросло.
Пульс бомбил виски, из-за него не могла слышать шаги Руслана. Но точно знала, когда он вошел на кухню. Стены за спиной сдвинулись. И тело – от затылка до ягодиц – вальнуло жаром, который вмиг перешел в дрожь отчаянного волнения. Слишком мощные удары сердца стали давать эхо по всему организму. Эхо с вибрацией – совсем как в момент близости.
Не оборачиваясь, мешала кашу. В голове похожее месиво было, только подгоревшее. Не хватало ко всему сжечь еще и завтрак. Я уже и масло кинула, а пахло совсем не едой. Тем дурманом, от которого немели губы и скручивало живот.
Нужно было что-то сказать. Сделать вид, что все как и прежде. Без изменений.
Но я не могла. Не могла даже обернуться. Казалось, выдам себя одним взглядом. Или дыханием, которое было неуместно частым и слишком поверхностным.
– Что с подгузниками? – спросил Чернов совершенно обыденным тоном.
– Закончились, – с трудом выдавила я.
– Труба дело. До вечера продержитесь?
– Продержимся.
Пока я суетилась, муж подошел к сыну.
– А ты что, боец? Все обоссал и доволен? – кинул в своей манере. – Писюн в увольнении творит, что вздумается? Как автомат без предохранителя, да? Палит по полной.
Сева захохотал, будто понял, о чем речь. Я от этих звуков улыбнулась и невольно обернулась.
Руслан стоял вполоборота. Поддевая пальцем погремушку, заставлял ту греметь. Смотрел до какого-то момента на сына. А потом… Очевидно, поймав мой взгляд, вскинул голову. Посмотрел прямо, с таким откровенным желанием, что я, встрепенувшись, тут же вернулась к плите.
Это точно не было ошибкой. Он хотел.
И что теперь?..
Меня шатнуло с полушага, едва только, выключив конфорки, сместилась в сторону чайника. Заварка оставалась с вечера. Делать свежую не было ни сил, ни времени. Собиралась открыть шкафчик, только чтобы взять сахарницу.
Не успела.
Чернов подошел и прижался сзади. Всей своей массой, всем жаром, всей той будоражащей мощью, что я чувствовала на рассвете. Тормознул. Опустив ладони на столешницу, взял в кольцо. Надавил на спину своим каменным торсом. Впаял в ягодицы эрекцию – огненную, твердую, жаждущую. Завладел мыслями, эмоциями, ощущениями, чувствами, дыханием, сердцебиением, терморегуляцией, давлением, нервами – всеми процессами.
Господи…
Я вспыхнула. И задрожала.
В груди завертелось какое-то безумие. Живот скрутило – сначала будто распустил кто мышечные волокна, а потом связав в сотни узлов. Промежность отозвалась той жгучей пульсацией, что вынудила на инстинкте расставить бедра, прогнуться в спине и выпятить самую выпуклую часть тела Чернову навстречу. Когда же он прижал ладонью под ребрами и горячо выдохнул мне в ухо, ноги подогнулись.
– Руслан, я… – язык с трудом поворачивался, и звуки покидали пересохшее горло весьма неохотно. – Нам нужно… Остановиться… Это все…
Сердце так сильно лупило в ребра, что казалось, те начинали трескаться. А за ними жар превращал нутро в ветреную пустыню.
– Как насчет расширения обязанностей? – прохрипел Чернов, резко перекрывая мои задушенные слова.
Этот вопрос прошел по моему телу с отдачей, которая ударила до искр. Шкафчик, на который все это время смотрела, расплылся.
– В каком плане? – уточнила в замешательстве.
И внутри стало еще суше. Прям пекло.
– До нормального брака.
Я дернулась. Не только телом… Сердцем. Всеми узлами, что накрутились внутри.
– С-с… – не сразу смогла сказать. – С исполнением супружеского долга?
– Так точно, – подтвердил он глухо. И поторопил отрывисто: – Не против?
Я зажмурилась, и перед глазами тотчас блики пошли.
Хотела спросить, почему сейчас? Что изменилось? Будет ли он и дальше встречаться с другими? Но не могла.