Через пять минут на точке.
По команде Сармата загрузились в «Газель». В дороге, пока мчались по городу, слушали вводную – задачи, ориентиры, алгоритм действий.
Ни одной мысли о доме. Только цели. Только объект.
Но я все равно чувствовал, как в груди горит. Не адреналин. Не тревога. Сердце в режиме «не против».
Глава 30. Про любовь, про тебя…
Я заверила Чернова, что мы с Севой продержимся без подгузников до вечера. И мы держались. Но легко не было. Уже к середине дня я ощутила стыдливое чувство несостоятельности – ведь наши родители как-то справлялись. А у них не то что подгузников, даже автоматических стиралок не было. И тут я, неженка, суток не прошло, уже выбилась из сил.
Хорошо, что мама навезла когда-то клеенок и настояла на том, чтобы я их положила хотя бы под пледы, которые обычно стелила под простыни для тепла и комфорта. Матрасы не пострадали. Но стирки собралась целая гора. Весь день бегала – одно вынимала, другое закладывала.
На Севушке, естественно, моя халатность тоже сказывалась. Без подгузников он не мог толком спать. Бедный малыш – и часа не проходило, как сырость выдергивала его из сна, уюта и покоя. Он морщился, кряхтел и обиженно плакал, не понимая, что за подлянки я ему устраиваю.
– Хороший мой… Мама неспециально… – бормотала я ласково, переодевая сына. – Папа бы тебе лучше объяснил, правда? И рассмешил бы… Как всегда…
Улыбнулась, вспомнив те фирменные выражения, от которых у меня обычно округлялись глаза. Поначалу сомневалась и в уместности этих слов, и в его чувствах к ребенку. Все казалось грубым и даже странным. Но за два месяца наблюдений я изменила свое отношение к шуткам Чернова. Его собственный отец ведь тоже постоянно что-то такое выкатывал, обращаясь к своим сыновьям. Сейчас я не сомневалась, что Руслан любит Севу. Ну вот такая у Черновых форма нежности. Мужская, что ли. Без сюсюканья, но с искренней заботой. Для меня дико, потому что пока я росла, в нашем с мамой окружении настоящих мужчин не было. Только особи мужского пола, которые путали уверенность с хамством, а ответственность – с подачками после пьянки. Никто из них и дня бы с младенцем на руках не провел. А уж говорить с ним, успокаивать, находить подход, как это делал Руслан, которому отцовство буквально на голову свалилось – и подавно. Но страшнее всего было то, что эти «мужчины» пользовались своей силой, чтобы получить желаемое от тех, кто по природе слабее. Мама это называла «животной натурой» и говорила, что они все примерно одинаковые. Вот я для себя и решила, что жить с таким никогда не буду. А раз других нет, то лучше одной. И в МВД пошла не только, чтобы уметь постоять за себя, но и защищать других.
Так что никаких симпатий, никаких желаний, никаких бабочек в животе… Пока в зону моего личного пространства не вошел Руслан Чернов. Именно вошел. Не ворвался. Характерно, как входит истребитель – целенаправленно, точно по координатам, с тем самым стальным самообладанием, за которым скрывается ударная мощь.
Но угрозы от него я не чувствовала.
Долго прятала от себя, но помнила до мельчайших деталей, как резво застучало сердце, стоило ему оказаться рядом. Не от страха. От растерянности и… незнакомых желаний.
Руслан был сильным, горячим, сосредоточенным и настойчивым. Целовал с напором, но этим напором не ломал, а будто разгонял мою нерешительность. Вел в нужном направлении и брал ответственность на себя. Всеми действиями он словно бы говорил мне: «Смотри, мне можно доверять. Я сильный, главный, но тебя не обижу». А в прикосновениях читался самый важный вопрос: «Можно?». Он будто даже не верил, что я позволяю. Перепроверял. Читал не только по отклику, но и по глазам. Я точно знала: если оттолкну, он отступит. Но я не отталкивала. Не хотела. Пусть и дрожала, словно от холода, внутри было тепло.
Новое, удивительное и очень приятное тепло.
Да, я молчала. Но не потому что терпела. А потому что захлебывалась эмоциями и ощущениями, в которые ранее не доводилось падать.
И когда все случилось… мне не было больно, как отовсюду пугали.
Близость с Русланом Черновым была чрезвычайно чувственной, до невозможного телесной и попросту оглушительной.
Так что после я не могла ни смотреть ему в глаза, ни находиться в его энергетическом поле, ни даже просто рядом дышать. Казалось, что тело стало прозрачным, нервная система – обнаженной, а сердце – чересчур большим, чтобы умещаться в грудной клетке.
Сбежала. Но он догнал. Так же уверенно, будто четко зная, что ему надо.
И я опять позволила. Даже без защиты. Не могла не позволить.