Второй раз был… еще глубже.
Чернов словно в саму суть меня входил. С намерением остаться. Запомниться. Пропитаться. И у него получалось. От потрясающей переполненности – физической и душевной – тряслась так, что создавалось ощущение, будто клетки одна за другой выходят из строя и снова включаются уже обновленными, более живыми, чувствительными, остро пульсирующими. Каждое движение Руслана отзывалось внутри, как толчки по оголенным проводам. Он идеально вписывался в структуру моего организма.
Это было страшно. И прекрасно.
Лежала под ним, вцепившись изо всех сил. И смотрела во все глаза, все еще не веря, что вот он – другой. Настоящий. Тот, кто примет меня такой, какая я есть – с разбитой самооценкой, с жесткой броней, с неверием в мужчин и с робкой надеждой, которая под всем этим жила.
Впервые я так полно ощущала, что не одна в этом мире.
Внутри тогда что-то расплавилось, потекло и обернулось жаром, который я не забыла по сей день.
Но…
Ни тогда, ни сейчас у меня не получалось это выражать. Ни словами. Ни действиями.
В ту ночь я очень стыдилась того, что позволила ему сделать. Все-таки в голове еще сидело убеждение: секс – это плохо. Закуталась в простыню и отвернулась. Но в душе ждала, что Чернов снова развернет, обнимет и настроит на свою волну.
А ему больше не нужно было. Что-то спросил – как-то даже пренебрежительно, подчеркивая разницу между нами – и оставил в покое.
Двух раз достаточно. Внутри все подломилось, когда это поняла. Стало так плохо, что я даже тихо заплакать не смогла. Только болезненно сжалась.
Меня будто высушило. Сожгло дотла.
И утром…
Когда нас поймали его родители, Руслан не объяснил, кто я. Может, это слишком наивно, но первые минуты я надеялась, что он как-то обозначит меня... Не потому что мы о чем-то договаривались. Авансом, в знак своего отношения. Но Чернов молчал. Вот и вышло так, словно я девчонка на раз. Случайная. Проходная.
И все, что я чувствовала ночью – все это красивое, оглушающее, горячее – разбилось. Рассыпалось, как стекло. Мне не оставалось ничего, кроме как смести эти осколки. И спрятать. Так глубоко, чтобы никто не нашел. Даже я сама.
Притворялась вместе с Черновым, что та ночь ничего не значила.
Но…
Как показало время – он остался.
В теле. В памяти. В сердце.
Не будь Севы, мы бы так и разошлись. Каждый в свою сторону. А так… Все вылезло. Я снова не смогла оттолкнуть Чернова, даже точно зная теперь, насколько для него все несерьезно. Ведь были другие… Именно это больнее всего.
Но я гордилась им, как бойцом. Восхищалась, как отцом. Ценила, как главу семейства. Он давал главное – чувство абсолютной защищенности. Причем не только для сына. Но и для меня тоже.
Вот почему мне так хотелось отдавать ему в ответ свою заботу. Хоть как-то. Пусть в мелочах. Сегодня, к примеру, день сумасшедший, а у меня к его приходу и борщ, и гора пирожков. Только так могла показать, что он важен для нас.
И… Остальное тоже хотелось дать. Здесь. Дома.
«Как насчет расширения обязанностей?»
Сколько себя ни одергивала, весь день прожила в жгучем, едва сдерживаемом предвкушении.
Как все будет? Где? Сколько раз?
Это ведь уже не вспышка по пьяни. Осознанный шаг.
Боялась, конечно…
Себя. Своих эмоций. Потери самообладания. И того, что влюблюсь в него слишком сильно.
Но я хотела быть с Черновым. По-настоящему.
Ближе к девяти поймала себя на том, что без конца проверяю часы. Считала не просто минуты… Удары своего сердца. Прислушивалась к каждому щелчку в подъезде, к каждому шагу за дверью.
Ждала. Очень сильно ждала.
И когда Чернов, наконец, вошел в квартиру – с подгузниками и презервативами – по телу прокатился горячий шквал. От пяток до макушки.
– Привет, – выдохнула, не в силах удержать взгляд на уровне глаз, которые тотчас взяли в оборот, захватывая дух тем самым неприкрытым чувством голода.
Старалась держать лицо, но внутри все уже плыло. Сорвавшись, закурсировала по смуглой коже, дрогнувшему кадыку, выступающей линии ключиц, мощным плечам… И в голову вдруг ударила мысль: «Совсем скоро я увижу его полностью голым…».
Вмиг еще сильнее смутилась. Щеки прям полыхнули, губы онемели, во рту пересохло, а дыхание сбилось. По спине же полетел озноб. Даже волосы на затылке зашевелились.
– Привет, – отозвался Руслан хрипло. И, прочистив горло, вроде бы с иронией добавил: – Это, наверное, редкое комбо, – показал на упаковку «Libero» и ленту «Durex». – Все, кто стоял в очереди за конской мазью, смотрели на меня как на салагу, который уже провалил миссию.
Я хихикнула. Скованно и невнятно. Не столько из-за шутки, сколько из-за сумасшедшего волнения, которое уже не могла держать внутри. За ребрами все дрожало, словно там студень. И рукам, которыми прижимала к себе Севу, тоже веры не было – тряслись, теряя силу.