Но остановиться мы не могли. Продолжали. Снова и снова. Понятие меры явно было утрачено. Нами. Людьми системы.
О Боже… Да черт с ней и с последствиями!
Усиливая наше слияние, я старалась отражать движения его губ. Сама так делать не решалась, да и не знала, должна ли… Может, это сугубо мужская прерогатива? Но охотно принимала и толчки его уверенно наступательного, головокружительно страстного, лихорадочно горячего, возбуждающе влажного, горько-сладкого и одуряюще терпкого языка.
Да, наш поцелуй не был нежным. Он был лучше. Гораздо лучше.
Истомленным. Шалым. Потрясающе мощным.
Настолько насыщенным, что каждое удачное взаимодействие отзывалось прострелами в позвоночнике, искрами в груди, чувственными колебаниями в животе и вибрациями в бедрах.
И чем дольше Чернов меня целовал, тем больше его трясло. В прямом смысле. Его грудная клетка так дрожала, словно в ней бушевал настоящий ураган.
Я упивалась и захлебывалась. Его мужественностью. Его сумасшедшей, почти звериной жаждой. Его ненасытной, буквально сокрушающей потребностью.
Мы целовались раньше… В ту ночь… Потом на свадьбе…
Но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение. Тогда это были вспышки и точечные всполохи. Сейчас же – пожар. Поглощающий без остатка. Прожигающий до дна. Оставляющий метки – там, внутри. По тому, как трещал контроль бойца, было очевидно, что и для Руслана подобное стало неожиданностью.
Слишком сильно. Слишком глубоко. Слишком тотально.
Этот поцелуй не был ни началом, ни продолжением. Он был кульминацией. Ключом, открывающим шлюзы и срывающим все стоп-краны. Как будто все, что мы в себе подавляли, хлынуло наружу.
Мысли исчезли. Страхи рассыпались. Сомнения обнулились.
Остались только мы.
С дрожью, что распространялась по нашим телам волнами. С бешеными ударами сердец, не совпадающими в ритме, но бьющимися друг другу навстречу. И со спаянными до состояния агонии ртами.
Мы были неразделимы.
Сливались дыханием. Смешивались вкусами. Спутывались чувствами. Действовали, как единый раскачанный штормом организм.
И что с того, что молоко, и правда, потекло?
Меня волновало только то, как эта грудь ныла, как зудели соски, и как они горели при контакте с будоражащей меня порослью на торсе Руслана. Я испытывала потребность углубить этот контакт… Обострить. А потому то и дело хотя бы минимально потиралась.
Влага в трусиках все еще смущала, но я больше не убегала от нее. Не отрицала. Я принимала свою сексуальность. И с удовольствием проживала целую череду импульсов, которые в руках Чернова нарастали лавинообразно.
Он и сам… Вероятно, был уже на грани. Животом я чувствовала, как ткань его боксеров – в том месте, где находилась головка раскаленной эрекции – стала мокрой.
И эта капля… Она была невыносимо желанной.
От осознания, что это я вызывала в его теле такие реакции, распирало эйфорией. До звона в ушах. До мурашек на затылке. До тугих судорог курсирующего по моему организму удовольствия. И все эти молнии сходились в одну точку – там, где тяготило основное напряжение. Где я пылала. Где был нужен Чернов.
Он понимал… Господи, как же он меня чувствовал…
Словно по команде отстранился. Не отдаляясь, выдохнул в меня. Один резкий, тяжелый, силовой поток пробрал до поджилок. Я сотряслась, как от залпа. И в его большом, исключительно выносливом теле внезапно и определенно яростно перекатились мышцы.
Показалось, что внутри него прошла взрывная волна, и он сдержал ее на пределе возможностей.
Челюсти Руслана сжались. Скулы натянулись. Носогубные линии дернулись. А сами губы – влажные, покрасневшие и будто наэлектризованные – дрогнули.
Мы замерли и встретились глазами.
Его взор был затуманен, словно в самом деле через поволоку дыма смотрел. Сквозь коптящее пламя нестерпимой потребности. О Боже, желание в его глазах было не просто огромным. Оно было одержимым. Безумным в своей интенсивности.
Но Руслан балансировал.
Смотрел не только пристально, но и с крайней степенью внимания. Будто я – его центр принятия решения. Только поймав нужный отклик, совершил новый рывок: сместившись, подхватил меня на руки.
Я на автомате вцепилась в крепкие плечи, ощущая, как под ладонями играют натянутые, будто тросы, мышцы, и уткнулась носом ему в шею. На его коже уже не было следов парфюма, ведь он после душа, но, Господи, как же он пах. Если в этом мире и существуют афродизиаки, то запах Руслана Чернова – их квинтэссенция. Натуральный. Насыщенный. Пьянящий. С привкусом силы. С нотами мужественности. С намеком на опасность. С эффектом безотказного кайфа. За те несколько секунд, что ушли на путь к кровати, меня передернуло волнением столько раз, что пресс заныл, будто я сделала сотни скручиваний.