Как это пережить?
За грудиной все распадалось. И делилось не просто на частицы, а на новые химические реакции. Сердце, словно взбесившийся агрессор, колошматило все органы, которым всего-то не посчастливилось соседствовать с ним. Ребра гудели. По венам искрило. А легкие расширялись до таких объемов, словно намеревались обогатить кислородом весь мир.
Оказавшись на прохладных простынях, я инстинктивно выгнулась. А едва успев расслабить спину, замерла… Один хищный взгляд, и Чернов сдернул с себя боксеры.
Боже…
Все произошло так быстро и отчего-то так ошеломляюще неожиданно, что я резко и крайне неловко сглотнула. Прям на середине шумного вдоха. Тут же закашлялась. Но отвести взгляд от Руслана себя заставить не смогла.
Плечи, грудь, живот – мощный щит, на который я сегодня уже насмотрелась и чуток притихла с реакциями. А вот та часть тела, которая начиналась с крутого откоса натренированных мышц и сгущающейся на них волосяной поросли, заставила мои глаза округлиться, щеки – вспыхнуть, а дыхание – оборваться.
Шоковая волна была настолько оглушительной, что я никак не могла скрыть бурных впечатлений, которые полностью голый Чернов во мне вызывал.
Все в нем было естественно и… красиво. Но эта необратимая истина, эта откровенная природа, без каких-либо ширм, в своем первозданном виде рождала внутри меня почти священный ужас.
Боже мой…
И вместе с тем, как ни странно, и это виденье, и эти ощущения набирали все очки, чтобы стать самым захватывающим событием в моей жизни.
Массивный, налитый, рельефный орган… Если по дням считать, я видела его третий раз. Но физиологический отклик не притуплялся. Напротив, становился ярче.
Особенно, когда я уже точно знала, что скоро он окажется внутри меня.
Господи… Вот это концентрация мужской силы…
На боку полового члена билась толстая вена. Пунцовая головка, натягивая кожу, смотрела точно в потолок. И да… На тугой вершине блестела свежая капля предэякулята.
Естественно, Руслан замечал все мои взгляды. Но, к счастью, ничего не говорил. Лишь пару раз дернул желваками, будто вынужден был гасить внутренние порывы.
Молча выдвинул ящик тумбочки, взял один презерватив и со скопившимся нетерпением разорвал фольгу зубами.
«Столь жесткая эрекция, должно быть, по-настоящему мучительна…» – предположила я мысленно, пока Чернов прижимал латекс к головке.
С этим контактом по его торсу будто спазмы пошли. Лицо тоже успело исказиться. Доли секунды, и он, стиснув челюсти, вернул себе безэмоциональное выражение. Вот только брови оставались чуть сдвинутыми. Я чуть не улыбнулась, когда поняла, что мне нравится эта его суровость.
Раскатав защиту по члену, Руслан с той же отточенной стремительностью добрался до меня… Обвел взглядом с головы до ног и стянул с меня трусы.
Я сначала напряглась. Сжалась всем телом, будто от внезапного порыва ветра. Но уже в следующее мгновение… сдалась.
Он был моим мужем. Официально. И я… Я правда любила его.
Кусая губы, позволила Чернову растолкать свои ноги и занять позицию между ними. Он навис надо мной, удерживая вес на вытянутых руках. Полностью не ложился, но я уже чувствовала его всего.
Горячего. Твердого. Возбужденного.
Чувствовала и дрожала от острого наслаждения. Тело горело настолько, что казалось, будто каждая имеющаяся в нем клетка раскрылась и выставила наружу свою сердцевину – свою самую ранимую часть, которой по законам эволюции дано знать то, что тяжело усвоить нашему мозгу.
Медленно наклонившись, Руслан прижался губами к моим губам… Не поцеловал. Просто прижался. Затем вскинулся. Прикипел взглядом, в котором читалась некая растерянность, словно внутри него происходили дикие для него процессы. И с надсадным вздохом сместился ниже – прошелся по шее, плечам… Меня накрыло мурашками. Я снова стала катастрофически задыхаться. И выдержать это не могла. Обхватив голову Руслана ладонями, слабым жестом попросила вернуться.
Он, конечно же, понял. Вытянулся, врезаясь в меня взглядом.
Я в него тоже посмотрела… В самую суть Руслана Чернова – туда, где обитает воля, трещит по швам контроль и бурлит, как магма под давлением, вожделение.
Его плоть тяжелым грузом покоилась у меня на животе и, хоть Рус не двигался, одно это ощущалось как угроза. Жгучая угроза. Часть меня уже подчинялась ей – бедра било тремором, из влагалища сочилась вязкая влага, а заострившаяся грудь высоко и провокационно вздымалась.
Чернов держался. Как боец на последнем рубеже. Я видела, что ему так же сложно, как и мне. Хоть внешне он оставался той же непоколебимой скалой, его выдавали дрожь, вздутые вены и налитые кипящей сталью мускулы.