Все инструкции выветрились. Заработала база.
Зверю, сука, волю дали. Он и рад рвануть наружу.
Врезался в СВОЮ не просто губами. Всем телом. Каждым нервом врубился. И по каждому такому наглому нерву вмазало ебейшей отдачей. Чтобы не заигрывался. Научило? Хуй там. Внутри хрустело, как при множественных переломах, а я фигачил дальше. Дорвавшись до рта СВОЕЙ, не останавливался.
Я ее, блядь, буквально захапал. Сжал, доказывая, что правда моя.
Хотел, конечно, зная все исходные, по так называемой нежности пойти. Чувствовал: так надо. Но, вкусив СВОЮ, обнулился и попер, как на выживание. Без нее бы взорвался, как гребаный боезапас под солнцем.
Сука… Меня так конкретно вело.
Я не контроль утратил. Я себя потерял.
Охренел. Такого еще не было. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. «Добрыня» не в счет. Там я сознательно на риск пошел. Сейчас же – сам не знал, что от себя ожидать.
На первой минуте, когда только-только шарахнуло по голым рецепторам, показалось, что слегка попустило – открылся клапан, хлестанул. Но по факту давление как спало, так и поднялось. Еще выше.
Меня, блядь, заколотило. И я понял, что тупо не могу СВОЕЮ насытиться. Мать вашу, я был, как жаждущий в пустыне: вроде пьешь, заливаешься, а сушняк только расходится.
Губы. Вкус. Отклик. Подрывной заряд. Заложила под ребра метко.
Кто-то звездел про фейерверки во время оргазма, а у меня от поцелуя со СВОЕЙ в животе фугас разорвался.
Со смещением внутренностей. С ударной волной до лопаток.
Минус.
Я пытался быть осторожным. Но выдержка, которую выстраивал годами, треснула.
Как так?
Все просто. Я наебал сам себя. Не с поцелуя мне отбило мозги. Еще на этапе, когда снял с жены сорочку. Возрадовался, что обе сиськи вижу, как Моисей, узревший неопалимую купину. Осоловел боец. Ну и к херам эту дисциплину.
Она дергалась, стеснялась, а у меня, сука, руки хуячило судорогой.
Сука.
Точка кипения? Давно прошел.
Думал только о том, как в себе разместить СВОЮ, чтобы не разъебаться в кровь.
Дышать было трудно. Тупо невозможно. Как будто воздух для таких, как я, отрубили. Оставили лишь ее – СВОЮ – горячую, нежную, настоящую. Плоть к плоти. Я ощущал каждый миллиметр контакта, будто лезвием водили по самому уязвимому.
Вся она была передо мной. Для меня.
Не пряталась. Не убегала. Не норовила оттолкнуть.
Как тут не рехнуться?
Да, краснела. Да, тряслась. Но взгляд мой держала.
И мне было похуй на все, кроме одного: быть в ней. Сейчас. Целиком.
Стиснул зубы. Заскрипел. Потому что от одной мысли, что войду – до конца – чуть не вздернулся. Тащил себя из последних жил. Дышал, как подстреленный. И все равно валил напролом.
Делал что должен. И, сука, что мог. Вот целовать СВОЮ больше не мог. Пытался ласкать – она не захотела. Захотела больше. Глубже. Жестче. Смотрела в самую черную зону моей души. И не уводила взгляда, пока не начал готовить, растягивая.
Раньше думал: дело плевое.
Сейчас же – с нервов шкуру сняло. Тело ее – хрупкое, мягкое, дрожащее – выдрало из меня остатки самообладания.
Я, блядь, подготовленный, уставной, выдрессированный – универсальный солдат. А СВОЕЙ стонов хватило, чтобы пустить меня по лоскутам.
Вжал в нее лоб. Вдохнул. Пахло женщиной. Домом. Всем моим.
– Откроешь глаза? – толкнул, не узнавая своего голоса.
Она открыла глаза. И я в них осел. Как в омут.
Ждать больше не было сил. И я пошел на штурм. Со всей, мать вашу, осторожностью, на которую только был способен мой «Зенит».
Нутро жгло похлеще, чем на передовой.
Казалось бы, точка входа видна, разведка пальцами проведена… Все понятно. Да ни хуя. Шелковая – вот какая СВОЯ после родов. Член это чувствовал даже через резину. Мать вашу, даже под натиском, который выдавали на стрессе ее мышцы.
Шелковая. Моя.
Горячая. Скользкая. Открытая.
Я контролировал угол. Входил не абы как – с вывером, с вычетом. Сука, только бы не ранить. Не спугнуть. Я, блядь, вел себя как сапер, зная – не в ту точку нажму, рванет по живому обоих. Давил по миллиметру. Поступательно. А она втягивала. Зажимала.
Работал тазом плавно. С упором на глубину.
Не ебал. Настраивал.
До определенного момента.
Издав тихий всхлип, СВОЯ вздрогнула и вдруг качнулась навстречу, выдав четкие волны запредельного кайфа. Тут меня и ебануло. Кто-то дернул чеку, и я рванул. Вмазался в СВОЮ как танк, не видя запрещающих знаков. Зарычал. В нее. Сжал. Захапал. И, полностью снимаясь с тормоза, начал трахать. С боевым напором. Без осечек. Одурелыми выпадами. Каждое движение – отбойный молоток по ее и моим нервам. Подача из таза, с того места, где горит поясница. Толчки с перегрузкой.