А она приняла. Как принимают своих. До конца. Без остатка. Не по долгу. Не по принуждению. По собственному, блядь, желанию.
В этой темноте, в ее громких стонах, в моих диких поцелуях и в наших слипшихся телах – я потерял ориентир. Одним махом вышибло. И ушло все в нее. Раскурочило, на хрен.
Пот тек с меня, как на полосе препятствий в сорокаградусную жару. Спину ломило. Челюсти сводило. Грудь и живот полосовало. Но я держал темп.
Пока не почувствовал ту самую судорожную пульсацию плоти.
Кончает. Со мной.
И судя по глазам, даже не понимает, что происходит.
Первый подрыв? Серьезно?
Я тут же решил, что каждый последующий будет тоже со мной. Я, блядь, поклялся, что будет именно так. Только так.
И не вывез больше ни секунды.
Хуяривший по мне, сука, ток самый мощный заряд вогнал в череп. Отключив все лишнее, центр отправил усиленные волны по подвластной ему сетке. И тогда сдетонировало сразу все – мозг, сердце, половая система. Оргазм не прокатился по венам. Он, блядь, пробил, как артобстрел. И в конце концов вызвал такой взрыв, что меня тряхнуло.
Я не стонал. Я никогда не стону.
Я, мать вашу, взревел. Глухо. Грозно. И, сука, с надрывом.
Тело скрутило так, что все мышцы в ебаный тонус пришли.
Пульсация по члену шла не просто зверская. Чудовищная. С выбросом через край.
И я расплескался.
С хрипами выдирая самое ценное, подспудно жалел, что в презервативе. Потому как инстинкт, падла, орал о потребности оставить след в каждой клетке тела СВОЕЙ.
А потом наступила тишина. Ровная, как в казарме после отбоя.
Тело еще сводило, но я уже не чувствовал. Слышал только сердце, которое долбило, не понимая, что не в броню на атаке херачит. А в меня.
И хрен знает…
После такого выживают?
Глава 32. И забилось сердце быстро
– Спасибо, что помог, Жень… – протянула немного задушенно. – Ты, наверное, спешишь… Устал после работы, голодный – я понимаю… Беги…
Поправив чехол на люльке, чтобы Севушке не задувало, слегка нажала на ручку и направила коляску к аллее, по которой чаще всего гуляли. Без каких-либо заминок пошла вперед, надеясь, что Косыгин внимет моим словам и отправится домой.
Не тут-то было. Увязался следом.
– Да не особо, – отозвался, с улыбкой поправляя фуражку и бодро подстраиваясь под мой темп. – Погода хорошая. И ваша с Всеволодом компания мне по душе. Почему бы не прогуляться?
Вот черт…
Вежливо кивнула сокурснику, в то время как внутри начинало разрастаться беспокойство. Заметила ведь, что Руслану не нравится, когда нас с Косыгиным видят вместе. Старалась его больше своими заботами не нагружать. Но он все равно – нет-нет, да заглядывал. Или вот, как сегодня, зная распорядок дня, ловил на выходе из квартиры, чтобы помочь с коляской.
– Подрос малышарик, – заметил Женя, кидая подбородком в сторону Севы.
Я посмотрела на сына и тут же растянула губы в улыбке. Пухлые щечки так очаровательно растягивали тоненькую трикотажную шапочку, что даже чрезвычайно серьезный вид не спасал маленького генерала от материнского любования.
– Есть такое, – согласилась, в очередной раз отмечая, как меняется голос, когда говорю о Севушке. – Опять меняем гардероб. Все маленьким стало.
Косыгин, впечатленный, выпятив губы, качнул головой.
– Ничего себе… – пробормотал глухо. А потом, явно не сдержавшись, выдал: – Бля… Так на Руса похож. Ты будто в создании и не участвовала.
Я слегка сбилась в шаге и, хмурясь, прикусила изнутри щеку.
К чему это он? Куда клонит? Чего ждет, глядя мне в лицо?
В груди будто замок щелкнул, закрывая ту часть жизни, которая касалась семьи.
– Жень… – прошептала отрывисто. И сама на себя разозлилась. Так что, прочистив горло, добавила более решительно: – Что за шутки? Мне такое слышать неприятно.
Улыбка Косыгина оставалась все такой же добродушной, какой я привыкла ее видеть за прошедший год, но отчего-то совсем уж безобидной не воспринималась. Я сглотнула, отвела взгляд и, сжав покрепче ручку коляски, прибавила шаг.
Женька недолго отставал. Почти сразу же нас догнал.
– Да ты не обижайся, Люд… – зачастил как-то взбудораженно. Сняв фуражку, завертел ее в руках. – Я же… эт самое… Прости, в общем…
– Я не обижаюсь, – высекла я не менее взволнованно, чем он. – Просто не люблю, когда лезут в личное.
Косыгин как будто подобрался весь. Но промолчал. Тишина висела еще секунд десять. И все это время он продолжал нервно перебирать пальцами головной убор.