– Ты как будто снова другой стала, – заметил с интонациями, которые указывали на то, что его это расстраивает. – Светишься, что ли…
У меня сердце ухнуло. Резко. Гулко. Тяжело. Упало, будто с огромной высоты и просто в воду. В животе затеплилось, забурлило, замотало… Но все эти реакции были вызваны отнюдь не Косыгиным. А тем, кто появился в парке.
Сначала почувствовала. А потом увидела.
Чернов.
Высокий. Крепкий. Суровый.
Мой.
Фигура, шаг – все ровно, четко, выдержано. Но… Выраженная дубовая линия плеч, каменное лицо, убийственный взгляд – выдавали напряжение. Казалось бы, в гражданке – джинсы, футболка, кожанка, а от него прям веяло спецназом. Потому как в случае с Черновым суть проявлялась не формальностями, а внутренним содержанием.
Он не просто шел к нам. Он оценивал территорию и анализировал обстановку.
Когда смотрел на Косыгина, лицо практически не менялось. И все же… Ноздри едва заметно дрогнули. Челюсти сжались. А в глубине глаз блеснул тот самый холодный импульс, от которого у всех без исключения тревожно сосет под ложечкой.
– Привет, – растерянно поздоровался Женька.
Руслан сухо кивнул.
И выдал:
– Отойдем.
Женька кривовато усмехнулся и поднял руки в мирном жесте. Но Чернов уже не смотрел. Не дожидаясь никаких реакций, он двигался вглубь парка. Косыгину ничего не оставалось, как пойти за ним.
Отошли на приличное расстояние. Далеко за пределы моей слышимости. Но я по-прежнему могла их видеть. Сжимая вспотевшими ладонями ручку коляски, наблюдала, как Руслан шагнул к Жене и жестко, будто даже агрессивно, подавшись лицом, что-то коротко сказал. Внимательно изучающий его Косыгин толкнул столь же емкий ответ. Чернов без пауз накрыл его своим.
Мне стало жарко и зябко. Одновременно.
Все из-за вины, которая буквально захлестнула. Хотя, за что? Я ведь ничего дурного не делала. Ни одному из них.
На очередной фразе Руслана Женька вздернул брови и странно, будто сердито, задрожал губами. Но смолчал. Не прощаясь, пошел прочь.
Чернов еще какое-то время смотрел ему вслед.
А потом… Повернулся и зашагал обратно.
Скользнул собственническим взглядом. Сверху вниз. Боже, будто цепями сковал. И внутри меня зажужжало. Проснулся тот самый рой, что ночью выворачивал изнутри. И разом полетел к груди, горлу, животу, бедрам – ужалил множественной атакой. Ударил по каждой пульсирующей точке. По каждому нерву пробил. Так что вскоре моя плоть болезненно загудела.
И я внутренне осела.
Проснулись ведь все рецепторы, стоило только вспомнить, как Руслан целовал, касался, ласкал, входил и двигался… Как задрожал на последнем выдохе и не сдержал стона.
Боже…
Меня накрыло ощущениями повышенной тяжести.
Вмиг собравшаяся между ног влажность зазвенела, словно к ней ток провели. Кожу стянуло одуряющим жаром. А болтыхающееся в животе сердце вдруг подпрыгнуло вверх и застряло, безразмерное и несчастное, где-то под ключицей, вырывая из моего нутра остатки сил.
Вспыхнула. Вспыхнула так рьяно, что чуть не заскулила.
За секунды сгорела дотла.
Мне Чернов не сказал ни слова. Но взгляд… При близком контакте он еще сильнее накалился. Стал попросту невыносимым. Плотным. Густым. Жгучим. Чувствовалось: тоже вспоминает.
Прошелся по губам, шее, груди, бедрам… Тем самым местам, куда этой ночью жадно ложились его ладони и рот.
– Идем, – скомандовал хрипло, но с такой выверенной силой, что все мои внутренности в один тугой узел свернулись.
Забрал коляску. Уверенно покатил. Я безропотно зашагала следом. Так же послушно остановилась, едва он занял одну из лавочек. Хотела сесть рядом, как вдруг… Рус взял меня за руку. Пальцы – горячие и крупные – легли на кожу, и тут же перебили добрую половину воспаленных нервов.
Чернов потянул, и я оказалась у него на коленях. Влетела в кольцо рук, как в клетку. Она сразу же захлопнулась, сойдясь на моем теле крестом. Заискрила от одного этого положения. А он еще… Не дав прийти в себя, ткнулся губами мне в ухо. Сердце шарахнулось под горло, а после, словно снайпер, сбросило весь заряд вниз. В живот. Туда, где ночью зудело и пульсировало. Вот и сейчас… Мобилизовались все резервы. Тело задрожало, как под обстрелами.
Я не понимала, куда деваться от этих колебаний.
Рус же… Целовал… Ухо, за ним шею… Это не было пошло, но я возбуждалась. Необратимо. Цепляясь за его плечи, натужно дышала. Минуту назад мысленно негодовала из-за того, что сидящая неподалеку молодежь ведет себя непозволительно громко. А сейчас… Ничего не слышала. Шум в голове заглушил все.
– Руслан… – шепнула, утопая в разрозненном смущении насмерть.