Зажав в уголке рта дымящую сигарету, Рус отставил в сторону бутылку с домашним вином, которое, вероятно, собирался использовать при жарке шашлыка, и, присев, осмотрел чуть перекошенную палатку.
– Сейчас честно: кто воткнул правую угловую стойку вверх тормашками?
Пауза была недолгой.
Забавно чертыхнувшись, Костик взялся исправлять косяк. А Вика с Сережей, не сговариваясь, бросились ему помогать.
– Пусти, Кость… Я сделаю… Придерживай с Викой ткань…
Наблюдая за возней детей, я вдруг ясно представила, что всего через пару лет с ними будет играть наш Сева… И сердце залилось такой оглушительной радостью, что я снова не сдержала улыбку.
– Вот здесь ослабь, Ром, – продолжал руководить Руслан. – Если одна сторона задирается – значит, противоположная перетянута.
– Понял, – выдал парень, с готовностью выполняя указания.
– Тут что? – ткнул Рус тем же ровным тоном, лишенным каких-либо порицающих ноток. – Почему стойка за ткань держится? Поправь, чтобы входила в кольцо, иначе порвется.
– Е-мае… – вздохнул Ромка, явно удивляясь тому, что так получилось.
Подвиснув на том, как уверенно муж решает проблемы детей, не сразу заметила, что он на меня тоже поглядывает. Не прямо, а как-то наискосок. И с задержками, от которых у меня в животе заиграло то самое ноющее напряжение.
Дернув плечами вверх, отвернулась.
А Руслан… Подошел.
И сделал то, на что я сама бы не решилась – обнял. Обнял по-мужски решительно, позволив почувствовать не только жар разогретой на солнце кожи, но и запах своего тела.
Втянутый в легкие воздух тут же превратился в пьянящий газ.
Господи, доза огромная, но я никак не могла насытиться. Наверное, у меня уже появилась зависимость. Секунды не прошло, как я вздрогнула от острого, словно искры, выброса мурашек.
Сигарету муж уже где-то оставил, но от всего его тела, помимо родного запаха, тянуло дымком. Впрочем, не табачным, а древесным.
Мне понравилось.
Настолько, что на кожу поверх мурашек легла обжигающая сила тепла. Проникнув в тело вибрациями, она заставила меня ухватиться за Руслана и прижаться к нему плотнее. Пока исследовала губами рельеф солоноватого и горячего плеча, тяжелые ладони мужа плавили тонкую ткань моего сарафана.
– Ты как тут командовала, что палатка в лес смотрит? – проговорил он негромко, у самого уха. – На полигоне же в числе первых вставала. Помню, как Полищук швы на твоей сборке с линейкой проверял. А потом из-за тебя же весь взвод дрочил.
Он шутил. Уже улавливала по интонациям. И улыбалась.
– Не командовала… – оправдывалась смущенно. – Как ты, не умею. Всегда боюсь помешать. А делать за других… Ну так тоже нельзя. Ты хорошо разрулил, – немножко задохнулась и покраснела, пока хвалила. – Я запомню.
Рус крутанул бейсболку козырьком назад, чуть качнул меня в кольце рук, накрыл дыханием у виска и хрипловато выдал:
– Запомнишь?
Дожидаясь ответа, отстранился, чтобы впиться с тем настроем, который я никак не могла игнорировать. Ловила в глубине его черных глаз свое отражение и неизбежно плыла.
– Чтобы тоже так действовать. В следующий раз.
– Надо же, – толкнул, заливая каким-то уж очень дурманящим, максимально настоянным взглядом. – Немыслимо.
– Что? – выдохнула я.
– Сколькому мне пришлось научить отличницу курса.
Я покраснела, прекрасно понимая, что он имеет в виду вовсе не общение с детьми, и даже не организацию работы.
Поцелуи. Близость. Оргазмы.
– Я просто… больше теоретик… – выкручивалась, чтобы не молчать.
Руслан же прищурился, дернул уголками губ и припечатал:
– Это круто. Ты мне нравишься, теоретик.
Я вспыхнула пуще прежнего – от всепоглощающего жара, природной грубости и необъяснимой нежности Чернова.
Не справившись, резко спрятала лицо у него на груди.
Он принял. Обнял крепче.
И привычными, чуть хрипловатыми, рубленными фразами предложил:
– Идем со мной. К мангалу. Посидишь рядом.
Я вскинула голову. Выказывая удивление, посмотрела не на него, а с сомнением – на детей, которые таскали в палатку спальники и какие-то подушки.
– Они не пропадут, – заверил Руслан, ловко смиряя мою гиперответственность.
Не дожидаясь ответа, подхватил оставленное ранее вино, взялся за ручку коляски и повел нас с сыном за собой.
Неужели он, и правда, хотел, чтобы мы были рядом? Не надоело?
– Ты светлокожая, – отметил на месте. И, передвигая одно из пластиковых кресел под разлогую грушу, распорядился: – Садись в тень. А тут даже вечером обгореть – влегкую.