Господи…
Он как будто только этого и ждал. Рот тут же стал требовательнее. Впился в мой и накрыл с таким голодом, который он, судя по всему, больше не мог контролировать.
«Отпускай… Отпускай…» – молила я мысленно.
Нуждалась именно в том, чтобы закрыть все потребности Чернова, как он закрывал мои.
И он отпустил.
Поцелуй стал таким глубоким и горячим, что я чуть не задохнулась от напора и жара. От того, как Рус хотел меня. От того, как вел нас по краю.
Его рот не отпускал ни на секунду.
Давил. Вжимался. Обжигал. Заряжал.
Теряясь в тяжести хлеставших со всех сторон ощущений, прилипла к мужу, насколько могла крепко. Руки, грудь, животы – все скользило. Маслилось. Плавилось. Моментами мы даже хлюпали. И вместе с тем каждое движение вызывало взрывоопасное трение.
– Я на пределе, – выдохнул Руслан, проводя влажными губами по моей щеке и подрывая тем самым и без того критическую температуру тела. Он выдавал этот предел толчками бедер, дрожью корпуса и неконтролируемой силой касаний. – Сука, аж ноги немеют.
То, что понеслось по моей коже, походило на самую острую форму лихорадки, поражающей каждый вздыбленный нерв.
Руслан смотрел мне в глаза. Ждал.
Я кивнула, давая ему волю на любые действия.
Он выдохнул и, сосредоточенно нахмурившись, отодвинул меня на край своих колен, чтобы забраться рукой в карман шорт. На последних – там, где ткань топорщила ошеломляющая по своей величине эрекция – остались следы моего возбуждения. Много следов. Эта влага блестела, тянулась и пахла. Но серьезно устыдиться этого я не успела. Выудив из кармана презерватив, Чернов одним грубым рывком стянул шорты. Стальная плоть буквально выстрелила наружу и, гордо качнувшись, со шлепком ударилась о сияющий от пота напряженный пресс. Рус поморщился и с шипением всосал сквозь зубы воздух. Но даже эта вспышка боли не охладила ярость его желания. Разорвав зубами пакетик, он умело раскатал защиту и резко дернул меня на себя.
Я тотчас ушла вся в спазмы.
А на первом же контакте с членом заискрила. Оказывая давление, Чернов раздвигал не только стенки влагалища. Он распирал всю меня. Его пульсирующая плоть, являясь единственной инородной деталью в моем теле, умудрялась быть самой нужной. Значимой. Главной. Остальное – неважно.
Глядя на мужа из-под ресниц, дрожала. Тихо постанывая, пыталась вобрать в себя всю его мощь.
Боже…
Так, как Руслан хотел каждый сантиметр меня, так и я хотела каждый сантиметр его.
И все же мы не спешили. Он вжимал медленно, постепенно. Только пальцами так впивался в кожу бедер, что, вероятно, зарождались следы. И эти следы практически сразу же начинали болеть. Но на боль было плевать так же, как и на то, что в этой жаре мы все больше таяли.
Заливались потом.
Едва удалось полностью опуститься, соединились ртами, слизывая эту соль с губ друг друга. Она дурманила, добавляла удовольствию вкуса, придавала остроты.
Я видела, как это сводило с ума самого Русика.
Насытившись моим ртом, он перебросился на шею, ключицы, грудь… Целовал, лизал и посасывал.
А еще хрипел:
– Моя, слышишь?
Я слышала и, как могла, соглашалась: иногда короткими «да», иногда лишь кивками.
На фоне всего этого безумия меня пробило жгучими импульсами. И все следующие волны дрожи стали такими чувственными, что я, еще толком не привыкшая к толщине мужа, сама на нем закачалась.
Неумело. Даже как-то неуклюже. Ужасно сбивчиво.
Но так неожиданно страстно!
Откуда это во мне? Я забылась в эйфории. С тихими стонами поплыла.
Мои странные движения загоняли нас все глубже и глубже – в ту сладкую бездну, где не было норм. Только тугой жар. Только мучительное томление. Только восхитительное блаженство.
– Руслан… Боже… Русик… Я… Рус-с-с…
– Держу… – гремело в ответ глухо. Входило мне в рот вместе с его дыханием. Вместе с взглядом, который врывался через глаза в душу. – До конца…
Член Чернова, и правда, был якорем – массивным, раскаленным, подцепляющим за самое нутро. Но я все равно улетала. Абсолютно любое новое скольжение так по-живому задевало, что сходу все воспалялось, тянулось, сокращалось и множилось.
Прикрывая веки, уже всхлипывала. Но не могла остановиться. Легче умереть. Все движения в принципе были на грани. Каждое движение как последнее.
Руслан обнимал меня. Окутывал своим большим и горячим телом. Жадно стискивал. А я, не прекращая подниматься и опускаться, запрокидывала назад голову. Фокусируясь на потолке, пыталась дышать, но вместо этого все чаще стонала.