Воздух на вдохе сжался. Спрессовался в куб. Застыл.
В поясницу будто молнией шандарахнуло. А после нее с жаром вальнуло той же энергией в пах. Вроде как уже знакомый набор реакций, но действовать против них я так и не научился. Завибрировал на месте, как трансформаторная будка.
Хорошо, что с диверсантом контакт налажен – смену рук пережили без возмущений. Шевельнув плечами, сбросил напряжение и понес сына к коляске. Уложил. Поправил. Подоткнул под бок пеленку. Прикрыл. Чисто на опыте задержал взгляд. И снова поправил.
«Теперь порядок», – сделал зарубу мысленно.
И пошел обратно. В кровать.
Люда уже укладывалась под одеяло. Я без уточнений лег рядом.
Сглотнул. И пошло поэтапно: дернулась глотка, качнулась грудная клетка, сократился пресс.
Хапнул кислорода медленно, но поглубже, расширяя на вдохе ноздри.
Пах и приводящие резануло спазмами.
Блядство.
Скользнув рукой, нашел ладонь СВОЕЙ. Сплетая пальцами, сжал, несмотря на то, что задробило сходу.
– Ты не устала? – толкнул с намеком.
– Нет… – выдохнула шумно, явно взволнованно. – А-а ты?..
Я не ответил. Не понял даже, что должен. Едва услышал, что с ней порядок, вывел нужду в режим турбо.
– Иди сюда, – просипел, поглаживая тонкое запястье, по которому уже бахал с подрывами пульс.
И сам навалился. Подмял, вспоминая душ, баню, как вылизывал ее… Хуй знает, как докатился. Изначально шибануло, когда увидел на пленке, как уже Чернова, но еще не моя, скованно терпела гребаные «Горько!». Рванул себе доказывать, что сейчас иначе. Что могу взять все, что хочу. И когда оказались в той позиции, где видно сокровенное и манит запах … Ломануло, на хуй, так, что мозги пошли вразнос. Какие-либо понятия сползли, как салаги на первой перекличке. Вот и взял. На вкус ее взял.
И этот вкус въехал в железобетонную основу меня пузырями воздуха. Прочность просела. Заиграло все как кисель.
Честно? Ебануло в банном замесе с пиздецовым размахом.
Я понял, что такое хотеть секса. Это не про стояк. Это про шухер всего тела. Про вывернутую, на хрен, душу. Про голод конкретно по СВОЕЙ – аналоги не вкатят, не утолят. Только ее надо. Иначе все, труба, не выжить.
Каждый ее вздох – удар в кадык. До пролома.
Каждый стон – залп по коже. Наголо.
Каждый всхлип – зачищенные лезвием нервы.
И когда Люда потекла так, что бороду залило, мне не то что похуй было… Я, блядь, озверел от кайфа. И срать, что о таком даже говорить западло. Я никому рассказывать и не собирался. А повторять – да.
Вот это тема, когда есть СВОЯ. Огонь.
И поцелуй от нее… Когда сама потянулась… Сука, ну просто убил. Окислил остатки стали. Толкнул в коррозию. Хули? Столько трястись и обливаться потом.
Она сосала мне язык, я чуть не кончил. Потребность влить в нее семя снова забила все клетки. Мозга в том числе. Контроль расфигачило в щепки. И костяк вывернуло до судорог.
Моя. Моя. Прописался, блядь.
Но в душе не тронул. Видел, что Люда смотрела на заряженный боевым духом член, как на вражеский томагавк. Стыдилась наготы. И того, что я с наскока взялся ее мыть.
Перетерпел. Сжал зубы и перетерпел.
Но воли хватило ненадолго.
И сейчас, глядя на жену в полумраке этой чертовой комнаты, снова хотел ее до потери ебаной памяти. Животным инстинктом. Тупо нутром.
Что это? Привязанность?
Дикая.
Нащупал над изголовьем презерватив.
– Мало резины взял, – процедил, разрывая упаковку.
– Не рассчитал? – прошелестела Люда.
Усмехаясь, кивнул.
– Счетчик сбился.
– Мм…
– Батя всегда говорил, что на свежем воздухе повышается аппетит. Забыл, – нашел себе оправдание. – Тупанул, че уж.
– Руслан… – выдохнула СВОЯ, обнимая.
А мне в принципе не до веселья стало. Только вонзился в ее податливое тело членом, раздал хрипами в воздух. Хоть, сука, кляп в рот пихай. Не мог молчать. Так и давил сквозь зубы.
Не гнал. Не рвал. Растягивал.
На первых выпадах член уже привычно застревал, настолько туго СВОЯ принимала. От этого рвало, хер ли. До ебаных прострелов в позвоночнике. Но я держался. Гладил ее всю, пока толчки не пошли плавнее. По смягчившейся нежности. До дна.
Люда, естественно, тоже тишину не сохраняла. Сдавленно, но постанывала.
– М-мм… М-мм…
Я вжимался в ее бедра и неспешно набирал ритм.
Кровать пошла в сопротивление и ударилась в скрип.
Застыли. Прислушались. Дыхание вкупе с сопутствующими звуками рвалось из горла обрывками.
– Русик, не надо… Услышат…
Но… Блядь… Как?!
Внутри нее уже масло. Взбил и довел до кипения.
– Хочу, – хрипнул в искусанные губы.
Вцепился крепче и начал вкладываться, как в последний раз. Без размаха, но от всей души.