На разрыв. На выживание.
Сердце ухало где угодно, но не в груди: то под самой черепушкой, то на кончике бушующего члена.
Было тесно, было душно… Блядь, все показатели бились за пределами нормы. Да и похуй. Готов был сдохнуть, но кончить.
СВОЯ больше не возражала. Только губы грызла. И откликалась так, что я охреневал.
Ебать…
Вот это я понимаю – ночная зачистка.
Трахал жестко и быстро. В какой-то момент показалось: даже если кровать выдержит, пол под ней точно треснет. Как объясняться с батей потом? Сука, да похрен! Сейчас не о том.
Вспоминал баню… Как лизал, как липло все от ее вкуса, как прошило, на хрен, мозги. И сейчас хотел – без остатка.
Втерся пахом, грудью, лицом.
– Моя, – дыхнул паром ей в висок.
Членом бил в ту точку, которая не оставит СВОЕЙ шансов. Шкурой чуял, куда толкаться. Приглядывался. Прислушивался. Тактильно ловил. И валил до упора.
Один. Два. Три. Четыре… И СВОЯ заскребла меня ногтями. Вонзилась судорожно. Вдохнула, как перед смертью. Сжалась. А потом, напротив, выгнулась. Пустилась вокруг моего члена лихорадочным пульсом и добавочной влагой. Рассыпалась, шатая воздух теми мягкими и нежными стонами, которые я считал самой ебуче-возбуждающей песней на свете.
Сорвался следом. И разнесся внутри нее взрывом. С тяжелым хрипом не тупо сперму выпрыснул. Мать вашу, казалось, что провел и подал в ее тело ток. Двести двадцать, сука, вольт.
И нас закоротило в связке. До полного, блядь, замыкания.
Я даже вес не удержал. В какой-то момент вжался так, что Люда пискнула. Но уже через секунду сама притянула, позволив выдавить в свое хрупкое тело остатки моей силы.
Моя. На хрен. Навсегда моя.
***
Утром Люда все стеснялась спускаться.
– Вдруг кто-то слышал?.. – шептала, краснея.
Базара ноль, слышали многие. Но никто слова не скажет. Зачем ее парить?
– Да хрен там. Изоляция норм.
– Точно?
– Угу. Пошли давай, – с этими словами забрал у нее Севу и, улыбаясь беззубому, понес его из комнаты. Она, естественно, потянулась за мной. – Я позавтракаю и сгоняю в магаз, – предупредил на ходу.
– А зачем?
– Потом расскажу. Точнее, покажу.
До вечера не дотянул. Показал новую ленту «боеприпасов», когда катались смотреть стройку. Поймал в одной из комнат, пристроил в дыре будущего окна, с выходом на горный массив, и показал.
Штаны болтались на лодыжках, бедра четко били ритмы, когда сзади раздалось потрясенное:
– Ой, Господи!
И тарабанящие шаги на обратку. Почему в эту сторону ничего не слышали – понятное дело.
СВОЯ вскрикнула, стиснула меня стенками, бедрами, руками и стыдливо вжалась лицом в грудь.
Я же на нервах хохотнул.
– Забей, – успокаивал позже. – Это тетя Таня, батина сестра. Ей сто лет. Да у нее последний секс был примерно в те годы, когда Брежнев еще внятно разговаривал – вот и шуганулась, ясен хрен. Но она не из болтливых. Лишнего не скажет. И не осудит.
– Можно мне не навещать тетю Таню? – все, что выдавила Люда.
Мы еще курсировали по стройке, так что мой хохот, отбиваясь от коробки, вторичным эхом полетел.
– Ок. Не в эти выходные. Сам к ней заеду, – пообещал все, что мог, в который раз позволяя ей спрятать лицо на своих доспехах. Прижался губами к волосам. – Я серьезно. Не накручивай себя. Ерунда все. Житейское дело. Поняла?
– Поняла.
Глава 39. Нельзя свернуть, нельзя шагнуть…
Вместе с тем, как изменилась наша семья, изменилась и я сама.
Когда смотрела на себя в зеркало, замечала и блеск в глазах, и сияющую здоровьем кожу, и силу в волосах. Дело было не только в том, что ушли послеродовые тусклость и слабость. Я совсем другой стала. Ярче, чем была до беременности. И, что удивляло больше всего, мне теперь хотелось быть еще женственнее. Только бы Руслан и дальше смотрел с тем же огнем в глазах.
Сам Чернов, с этой своей брутальной, чисто мужской красотой, умноженной на военную выправку, где бы мы ни появлялись, моментально собирал все внимание. Прямой взгляд, резковатые и при этом точные движения, уверенность в каждом действии – все это выделяло его из толпы, внушало уважение и вызывало тот самый трепет. Не раз замечала, как дамочки разных возрастов при виде Руслана жеманно поправляли прически, ровняли спинки, показательно оттопыривали филейные части своих тел, начинали с излишним усердием улыбаться… Это послужило дополнительным фактором, чтобы преобразиться.
В один день я извлекла из глубин шкафа нашитые мамой вещи. Разгладила, примерила и… поняла, что мне нравится. Нравится быть женщиной.
Вот и решила очередной мамин визит использовать не на стирку, не на уборку, не на догонку по курсовой, и даже не на сон. А на свою привлекательность.