Чуть позже забежала в детский отдел – выбрала для Севы классный костюмчик, пару тонких штанишек и набор смешных погремушек. Уже примерно понимала, как отреагируют на забавных зверушек оба моих Чернова, и, качая головой, улыбалась еще шире.
На радостях, робея от своих собственных мыслей, зашла в магазин мужской одежды. У Руслана все было, но мне вдруг захотелось приобрести что-то от себя. Девушка, с которой мы часто встречались в парке, как-то рассказывала, что почти все покупает мужу сама. Мне сначала показалось это странным. А сейчас подумала, что это не только проявлением заботы является, но и свидетельствует о каком-то особом доверии. Покрутившись у вешалок, прощупала все ткани на качество. На стиль футболок внимание, конечно, тоже обратила. Взяла, как Русик любит, без надписей и без рисунков. Самый строгий крой. Цвет выбрала темно-синий, потому что в голове засело, как хорошо ему было в том спортивном костюме на втором курсе…
Мощный, сотрясший воздух хлопок все мои мысли выжег.
Казалось, что содрогнулось все здание, но ощутимее всего завибрировал пол. Я уронила два пакета, однако наклоняться за ними не стала. Интуитивно схватилась ладонями за стойку. Уши сдавило, как при резком перепаде давления. Встретившись с перепуганными глазами кассира, я на автомате зажала рукой нос.
– Что это? – крикнули из зала.
Страшно было не только этой девушке. Страшно было всем. Обострившееся чувство тревоги ползало по коже жутчайшим ознобом.
Со вторым взрывом качнуло так близко, что в ближайших магазинах посыпались стекла.
– Теракт! – сорвалось вместе с третьим залпом.
И вся находящаяся в отделе толпа, как по команде, подхватывая детей и покупки, с визгами сорвалась с места.
Я машинально рванула, чтобы остановить.
– Стойте! Не ломитесь все вместе! В таких ситуациях важно сохранять спокойствие, иначе мы просто задавим друг друга! – прокричала командным голосом. – Кто-нибудь слышит меня?!
Никто не слышал.
Я кричала и кричала, но вырвавшаяся из магазина человеческая масса с боем вливалась в тот оголтелый поток паники, который уже валил по коридору до них.
Господи… Спаси и сохрани всех…
В тот момент никто из нас еще не знал, что все входы и выходы заблокированы, а часть здания и вовсе разрушена.
Глава 40. Мама, у меня сердце не бьется
Несколько людей упало, и началось именно то, чего я боялась… Толпа пошла по ним. Я не могла стоять и спокойно смотреть на это. Бросилась вперед. Подбежав к месту завала, действовала, как учили. Жестко вклинилась в ошалевший поток. Резкостью движений и несколькими ударами сыграла на устрашение.
Люди шарахнулись и тормознули. Это тот же инстинкт самосохранения. Пока их мозги выбирали, что опаснее, я должна была дожимать.
– Назад! – рявкнула не своим голосом. Грозным. Приказным. На волне мимолетной вспышки яростного негодования чувствовала себя такой сильной, какой ни разу не ощущала в форме и с оружием. Указывая направление, не теряла эту уверенность ни на секунду. Нельзя было. – Я сказала: всем назад!
И толпа, хвала Богу, качнулась.
Расслаиваясь и смешиваясь в новом порядке, обезумевшие от паники люди ушли в сторону, дав нам с подбежавшим охранником оттащить затоптанных.
Только мы оказались у стены и начали осматривать пострадавших, как со стороны входных дверей, куда и стремился весь народ, раздались выстрелы.
«АК», – машинально определила по звукам.
Зачем мне это? Еще не понимала.
– Стреляют!
– Убили!
– Назад, назад…
Поток, который еще пару секунд назад рвался наружу, с криками летел в обратную сторону. Большинство уже без пакетов. Некоторые в крови.
Я сжалась и напряглась, прикрывая собой девочку-подростка с рассеченным лбом. Она дрожала, всхлипывала и в отчаянии хваталась за мой пиджак. Скользнув ладонью по окровавленным волосам малышки, по-матерински привлекла ее к груди.
– Все будет хорошо. Я не брошу тебя, – пообещала тихо.
А потом аккуратно, будто просто глажу, провела рукой по затылку и шее девчушки. Прощупывала на наличие вмятин и отеков, и радовалась, что ничего из этого не обнаруживалось. Реагируя на мои прикосновения, малышка вздрагивала, но не кричала. Это тоже было хорошим знаком – боль терпимая. По первой оценке: вероятность серьезных, угрожающих жизни травм сводилась к нулю.