– Как тебя зовут? – спросила ее, чтобы проверить ясность сознания.
Попутно оценивала глаза: зрачки одинакового размера, реагируют.
– Лера…
– Валерия, – улыбнулась я. – Красивое имя.
– В честь дедушки… Он… Он сойдет с ума… – расплакавшись, затрясла губами.
Я машинально притянула девочку ближе.
А сама… Подумала о своих.
Сева… Руслан…
И внутри сработала задвижка. Щелкнув, она выпустила так много боли, что внутри меня стало горячо.
Что с ними будет, если я не вернусь?
Я не могла… Не могла принять, что не увижу сына, никогда не обниму. Что без меня он скажет первое слово, сделает первые шаги, пойдет в школу, будет учиться справляться с трудностями.
Господи… Нет, пожалуйста! Нет!
Грудная клетка задрожала. Образовавшийся внутри ком пошел вверх, подталкивая к горлу крик. Но я его проглотила. Сжала плечи девочки чуть крепче. Заставила себя собраться и просто продолжать делать то, что могу.
Отстранилась от Леры. Посмотрела на охранника и вторую спасенную девочку. Та, естественно, тоже выглядела испуганной, но, по крайней мере, не имела внешних травм.
– Все хорошо? Не тошнит? Голова не кружится?
– Нет.
– Как зовут? – спросила, повторяя ряд манипуляций, которые проводила с Лерой.
– Ира.
– Отлично, Ира. Вы обе умницы, слышите? – говорила я, быстро проходясь по критическим точкам в теле второй девочки. – Вы знаете, что такое мобилизация внутреннего резерва?
– Конечно, – без заминки отозвалась Лера. – Это совокупность мероприятий, направленных на приведение военного запаса в боевую готовность.
Я на секунду оцепенела.
– Офицерских кровей? – спросила на выдохе.
– Да, – тут же выдала девочка.
– Кто у тебя? Отец?
– Отец и дед.
– Ясно. Теперь послушай внимательно: никому об этом не говори, пока мы отсюда не выйдем. Никому. Даже если спросят напрямую, нельзя себя выдавать. Ты меня поняла? – на этом вопросе серьезно усилила нажим. – Это ради твоей безопасности.
– Да… Хорошо… Я поняла…
– А насчет мобилизации… – вздохнула. – Ты все верно сказала. Но конкретно сейчас я имела в виду человеческий организм. В нем тоже есть резервы. Мы должны активировать все, чтобы быть сильными и ни в коем случае не паниковать. Вы же справитесь, правда? Боль, страх и слезы – иногда все это приходится глушить. До лучших времен. Уже можете встать? Нам нужно найти укрытие и обработать рану Леры.
Едва я это сказала, раздалась новая автоматная очередь.
– Не успеем… – выдохнула почти беззвучно. С лестницы, вниз в толпу, двигался один из боевиков. И смотрел он прямо на нас. – Не вздумайте бежать. Прижмитесь к стене и замрите, – выдала девочкам как приказ.
Крики, гул, топот… Люди бежали и бежали.
А точнее – их сгоняли. С разных направлений. Со всех уровней.
Это плохо. Но не так плохо, как если бы стреляли забавы ради на поражение.
Шансы оставались.
– Внутрь! По точкам! Живо! – закричал террорист, поднимая вверх ствол.
И поток, ведомый его соучастниками, начал вваливаться в магазины. Беспорядочно. Пачками.
– Организованно, блядь! Не создавать толкучку! – орал еще один боевик.
Пока продолжалась суета, я могла сидеть у стены. Сидеть и считывать: внешность, возраст, психологическое состояние, наличие оружия.
Семеро. Это очень много, чтобы они не собирались требовать.
Все вели себя достаточно спокойно. Эмоций не проявляли и в принципе без надобности не дергались. Автоматы держали уверенно и цепко, что говорило про наличие некоего опыта.
Господи…
Мы с девочками и охранником заходили в магазин последними. В тот самый магазин, в котором я с десяток минут назад – беззаботная и счастливая – покупала Руслану футболку. Сейчас же шагала, как в камеру. Все вещи, включая сумки и обувь, нас вынудили оставить у двери.
Мой взгляд упал на все еще лежащую на стойке футболку, и в груди так сжалось, что застопорились все физиологические функции. Ни дыхания, ни сердцебиения – ничего не было. Только пульс разрывал виски. Видимо, там вся кровь и собралась. Отход вниз перекрыла затянувшаяся на шее удавка. И давила она так, что казалось, вот-вот хрустнут позвонки.
Психологическая устойчивость? Резервы? Все без толку.
Подпитываемый темными эмоциями мозг импульсами толкал один-единственный ресурс – страх. Чистый. Животный. Ледяной.
Что если… Если это все же конец?..
Неужели я больше не приму ни одного прицельного взгляда своего Руслана Чернова? Ни как хмурится, улыбается, смеется, возбуждается. Не вдохну ставший родным и необходимым запах. Не прильну к каменной груди. Не поцелую горячие и твердые губы. Не проснусь в надежных руках. Не почувствую, как он распирает изнутри, доводит до точки кипения, взрывается.