Что если?..
Бедро, через карман пиджака, пробило вибрацией.
Я застыла.
Телефон. Он был при мне.
Прячась за спиной сидящей впереди женщины, я осторожно вытащила мобильный.
Мама:
Люда, все хорошо? По телевизору показывают ужасы. Скажи, что едешь домой!
Прочитала, и стало так больно, как будто в грудь вбили гвоздь.
Я:
Размораживай молоко и позаботься о Севе.
На этом все. Хоть и хотелось написать то, что никогда не говорила вслух. Не было времени. Не сейчас.
Люди тряслись, рыдали, молились… Проклятым террористам пока не удавалось стабилизировать ситуацию. Вот они и ходили между нами, то и дело тыкая в лицо стволы и приказывая заткнуться. Я не могла двигаться, когда один из них замаячил рядом.
Запихнув мобильник в рукав пиджака, я чуть подалась к залитой кровью Лере.
– Ты когда-нибудь видела, как люди теряют сознание? – шепнула, едва шевеля губами.
– Да, – отозвалась она так же тихо, не отрывая взгляда от пола.
– Сможешь сыграть что-то подобное?
– Эм… Ну… Я посещала театральный кружок.
– Действуй.
Девочка обмякла и начала сползать по стенке на пол. Я дернулась и поймала ее безвольное тело за миг до того, как она ударилась бы головой о плитку.
– О Боже… – выдохнула, как могла, громко. – Нужна аптечка! Срочно! У девочки ушиб головы. Она потеряла много крови. Позвольте перевязать. Пожалуйста.
Террорист остановился. Перевел взгляд с меня на Леру и обратно.
– Позвольте перевязать. Пожалуйста. Она ведь умрет без этого…
– Сдохнет, выкинем, – выплюнул он, прищуриваясь.
Торопящееся жить сердце за моей грудиной застопорилось.
Не знаю, что бы я делала дальше… Аргументов не было.
Нам повезло – второй боевик подошел и бросил аптечку.
– Спасибо, – выдавила через силу.
Руки дрожали, пока доставала бинт, антисептик. Да и потом, когда с помощью Иры начала перевязку.
– Приподнимай ей голову, – выдохнула, показывая, как она должна сесть, чтобы прикрыть.
Мобильный лег на плитку с глухим стуком. От мамы что-то пришло. Но я не читала. Открыла контакт свекра и, едва реально не теряя сознания, начала набирать текст, который поможет СОБРу сориентироваться. Потому как… По всем расчетам они уже должны быть в пути.
Я:
Первый этаж. Ближе к главному входу. Магазины: Гарант, Сказка, Орбита, Шармэль. В каждом по 40-50 чел. 7 террористов, 7 АК. Есть гранаты. Радиосвязь. Пока никого не трогают. Готовятся к переговорам.
Отправив сообщение, сразу же вычистила папку исходящих. Не думала, что кто-то из боевиков кинулся бы проверять. Все-таки мобильные телефоны были у единиц. Еще меньше людей в них разбирались. Но все же… Действовала, как учили. Без права на ошибку.
Спрятав телефон, закончила перевязку. «Оживила» Леру с помощью нашатыря – бедняжка от его запаха закашлялась и даже прослезилась.
Снова сели под стену. Стали ждать.
Мои мысли метались от Севы к Руслану. От Руслана к Севе. Непрерывно. Но в целом чувствовала себя спокойнее, потому как была уверена, что Владимир Александрович передаст информацию по всем правилам. От кого поступил сигнал – доложит, в том числе. Руслана не пустят на штурм. Не положено. Заинтересованное лицо – риск для всей группы. А значит… Я могу не бояться за него. Пока я внутри – он будет снаружи.
Над головой кто-то навис.
– Ты же медик? – грубо окликнул меня нависший вдруг террорист.
Горло перехватило спазмом, но я заставила себя говорить.
– Не совсем, – просипела я. – Так, проходила базовую подготовку.
– Хорошо шаришь. Я видел. Так что нехуй тут ломаться, – пролаяв это, ткнул дуло автомата мне в висок. – Одному из наших плохо. Вставай. Пойдешь за мой. Молча. И без фокусов.
Я поднялась. Все тело дрожало, но выбора не было. Нужно было идти.
– Не бойтесь. Я скоро вернусь, – шепнула перепуганным девочкам.
И пошла за террористом к выходу из магазина.
Глава 41. И если есть порох – дай огня
Мне позволили обуться. Но не из гуманности. Из расчета. Пока нелюдям нужна моя помощь, пускать меня босиком по осколкам непрактично.
Было ли мне страшно? Катастрофически.
Судороги, хлипкие спазмы, слезы – все это, конечно, подкрадывалось. Пыталось вывести из зажима грудь, разбить дрожью застывшую на лице маску отрешенности, разорвать истерикой горло.
К счастью, ничего из этого я не могла себе позволить.
Я уже не девочка. Не беззащитная жертва.
Я офицер. Пусть пока без диплома и соответствующего приказа. Зато с четким пониманием чести.