Мы ускорились.
Слетели на пролет ниже. Поймали момент, когда несколько бородачей выбежали в коридор, и саданули газом. А сверху светошум – трижды, короткими сериями.
– ЗАХОД! – рванув с лестницы, первым в зону зачистки ворвался. Остальная часть тройки без заминок следом пошла. А за ними – вся группа. – НА ПОЛ, СУКА! РАБОТАЕТ СОБР!
Укладывать тварей – задачи не стояло. Накрывал голосом с прессингом, чтоб уже расшатанная ориентация рассыпалась к хуям.
И попер по сектору не как человек. Как бетонный каток.
Не мигая. Зрачки в одном положении.
Пролом. Скан. Цель. Очередь. Контроль.
Зона за зоной.
Гнал без остановок. Мать вашу, без необходимости в них. Без гребаных сбоев.
Сжавшихся за стеклами гражданских воспринимал отстраненно.
Было только четыре «минуса». Не замогилим всю группу, отвлекаться нельзя. Держал это на подкорке, пока периметр, который я на взводе преодолевал, не прорезал вопль.
Женский. Разрывной.
Я еще не узнал. Меня, сука, просто выключило.
Выключило до того, как я понял, что за тумблер щелкнул.
Горы. Лагерь. Звонок. Роды. Лязги инструментов. Крики МОЕЙ Библиотеки.
Тот самый ужас и сраное чувство абсолютной беспомощности – вот он, мать вашу, ПТСР. В чистом виде.
Накрыло. Увело. Просто на звук.
Хоть под обстрелы. Хоть под пытки. В любую адскую гущу.
Сам не осознал, как, сука, сошел с линии. С линии, как с ума.
Высадил дверь и застыл, потому что ебаный мир рухнул.
Какого хера??? Что ты, мать твою, тут делаешь?!
В крови. В руках ублюдка.
Тело полностью из режима вышибло. Сначала садануло жаром в районе седьмого позвонка. Затем всей тушей в пекло вывернуло. Под напором воспламеняющих веществ сгустилось давление, и кровь погнала с такой силой, будто часть вен тупо лопнула от перегруза. Кожу смяло и хлестнуло током. Накатывало и накатывало, пока за грудиной не рвануло. Все, сука, верно: сердце не екнуло, оно взорвалось, как загнанная под бронник граната. Хуй с тем, что плиты удержали. Нутро – в клочья.
И все вокруг по-другому стало. Как в аквариуме – замедленно, приглушенно.
Автомат потяжелел. Прицел замылило. По вискам, под шлемом, ручьями стекал пот.
Не существовало ни устава, ни тактики.
Я забыл, что я боец. В тот момент был только муж, который должен защитить. Любой ценой.
Мозг взревел от ярости. Челюсти стиснулись, но сквозь зубы, один хер, прошло рычание.
Я поджал пресс. Двинул плечами. Поймал вес. И ушел в сторону, как лапа циркуля, в попытке вытащить чистую линию прицела. Но шакал вращался следом и тянул за собой Люду.
Я моргнул. С шумом перевел дыхание.
И посмотрел на нее.
Через стекло, но пересеклись. То, что я увидел в ее глазах, чуть не снесло меня лавиной. Суть не в страхе. И даже не в боли. А в том, как она держалась. Зная, кто перед ней. Доверяя до талого. И дожидаясь команды.
Потому что мы связка.
Ебаную грудную клетку вновь повело изнутри.
– Дай мне поле, – хрипнул четко.
На отработку.
СВОЯ отмерла, резко вмазала бородатому по перевязке и, выкрутившись, отскочила вбок.
Он падал. Я дулом ловил.
Гортань. Прицел. Минус.
То, что все длилось чертовы секунды, понял, когда в помещение ворвалась моя «двойка». Пока Бастрыкин проверял углы, меня ударило: я в ходу. Сука, штурм в самом разгаре. Вернулся. Собрался. Обратно бездушной боевой машиной стал.
– Выведи ее, – рванул «третьему».
– Этот был восьмым. Я увидела его после того, как передала информацию, – заговорила Люда на выдохе. Вцепившись в уводящего ее бойца руками, а в меня – глазами. – Учитывайте.
Я кивнул. И вышел, чтобы пробить дорогу до лестницы.
– Пожалуйста, будь осторожен, – последнее, что услышал, прежде чем они поднялись на пролет.
Сжав кулак, поднял в воздух. И вернулся в пекло.
«Значит, она. Сигнал – от нее», – выжгло изнутри, пока шлифовал путь.
Почему не предупредили?
А если бы сказали и, к херам, отстранили? Я бы сдох.
Даже сейчас, когда только думал об этом, накрывало. И я давил агрессивнее. Яростнее. Сука, выбиваясь из сил.
Последняя гнида выдернула чеку. Троих наших задело. Пострадали, увы, и гражданские, потому как накрывать и давить пришлось, когда он ввалился в одну из точек. Без права на выстрел. Повалили, отбили, скрутили и вынесли.
Еще какое-то время ждали, пока саперы «разобрали» главный вход. Начали выводить мирных. Раненым – первая очередь. Затем остальные.
Я шел последним.
Трясло, сука. Аж гудел.
А на площадке еще сновали спасенные, репортеры, обычные зеваки.
Шлем снял, но балаклаву не тронул. Автомат прижимал к боку.
И тут…
Блядь.
В грудь вжарило – так влетела СВОЯ. Я замкнул, обхватывая руками.