Пошел к ним под барабанную дробь, что выдавало сердце.
Она кормила, не отрывая взгляда от сына. Я сел рядом. Тоже на «Добрыне» застыл.
То, что весь день резало по-живому, теперь щекотало.
– Любишь его? – ебанул смаху, но тихо.
Подобрался как мог близко. Прямее, сука, некуда.
– Конечно, – шепнула Люда, ласково поглаживая сына. Я чувствовал, будто меня касалась. Загремело за ребрами. – А… – помедлила, – …ты?
Я сглотнул. Так, что грудь запала. Вглубь, блядь.
– До гари, – навесил с хрипом.
Глава 45. Любви не простая суть
– Мне куда? Спать тут? Или валить в другую комнату? – отбил, тщательно контролируя не только интонации, но и дыхание.
Люда вскинула голову. Только посмотрела в глаза, я снова рассвистелся изнутри, как паровой котел.
– Почему «в другую комнату»? – прошептала отрывисто, усиливая голос неясными мне пока эмоциями.
Ясные, не ясные, а они работали, сбивая в моем гребаном теле температурный режим. Похуй, что шкура как у слона – то жар гулял, то ознобом гасило.
– Потому что прибухнул, а ты запаха не выносишь, – продавил грубоватым тоном.
Внешними реакциями хотел показать, что ситуация не несла, на хрен, никакой важности.
Тряхнул плечами. Кинул ноги шире. Взгляд в никуда увел. Поводил подбородком, будто разминая шею. Скрепив пальцы за головой, растянул грудные мышцы.
Но, если начистоту, все эти действиями не в край очевидно, но выдавали суету и хуету. А именно подспудное желание забрать больше места под себя, установить контроль над пространством и утвердить свое главенство. Первобытная, мать вашу, силовая демонстрация.
Рубленые фразы списывал туда же. Ебанутая чеканка. Словно, кроме приказов и команд, нихуя больше не признавал.
Сегодня СВОЯ подсветила значимую деталь. Прожектором, сука, по слепым зонам. А именно: причины, по которым я на самом деле все эти годы держал дистанцию.
Залипуха, восхищение, уважение, гордость – это все охуенно.
Но на гражданке мне нужна была не та, с которой в одном строю равняешься, отрабатываешь тактики, раскатываешь общие задачи и, так или иначе, меряешься показателями. А женщина.
Хоть я по натуре перманентно держу оборону, будто в любой момент жахнет атака. Рефлекс. Ебанутый. Но со СВОЕЙ начал отпускать.
А сегодня снова на позицию вытянуло. Сам не сразу заметил, что жду какого-то вызова, попыток перехвата инициативы и необходимости по-новой доказывать, кто в семье лидер.
И сам был готов спровоцировать. Будто на рожон шел. Прощупывал на инстинкты до самого дна.
Только сейчас сделал вдох и полез считывать.
Люда не менялась. Смотрела так же мягко. Спокойно. Уступчиво.
Выдохнул.
– Руслан, – обратилась тихо, не снимая с меня взгляда, который я иначе как милым охарактеризовать не мог. И все равно хлестнуло по нервам так, что аж закоротило. – Наверное, дело не просто в запахе. А в поведении. Ты не отталкиваешь, даже когда выпивший. И я бы не хотела, чтобы ты уходил. Но если надо… – запнулась на подборе слов. – Если есть необходимость побыть одному…
Вдохнул до отказа. Резко выдохнул.
– Нет. Такой необходимости нет, – заверил хрипло.
Жена поднялась. Уложила уснувшего мелкого в коляску.
И, протянув мне руку, позвала:
– Тогда давай ложиться.
Внутри меня будто сжали какие-то пружины. С хрустом и, мать вашу, диким напряжением.
Но я кивнул.
Поднялся.
Люда легко скользнула под одеяло. Мне же показалось, что следом за ней придется через болото лезть.
Понял, что напрягает: ни брони, ни балаклавы сейчас не будет.
И как, мать вашу, выдержать этот контакт?
Скинул полотенце. Нырнул.
Ударило, как только продвинулся. Аж, сука, зубы застучали.
Стиснул челюсти. Обнял.
В прицеле – губы. На рецепторах – запах. По телу – захват по всем точкам восприятия.
За грудиной будто мину закопали. Глубоко. Если рванет, расхерачит все.
Люда трогала. Всматриваясь в глаза, нежно гладила. Позволяла себе целовать: то в плечо, то в шею, то в подбородок. Замечал также, как ловила ладонью биение моего сердца. Оно билось странно. Словно напихали по всем каналам фильтры. А в фильтры эти залили бетон. Тяжело шло. Мучительно. Но с такой силой, словно собиралось высадиться за периметр своей дислокации. На вражескую, мать вашу, территорию.
Таймер считал.
Три секунды до взрыва.
Две.
Одна.
Сгреб СВОЮ и прикипел ртом так, что обоих затрясло.
Сначала насухую, грубо. До той самой гари. С болью. А потом чесанули, будто в ядах моченными языками, и, наконец, рвануло.
Рвануло так, что я аж затылком назад дернул.
СВОЯ же потянулась следом.