Руслан от этой бесхитростной похвалы в такой довольной и безумно красивой улыбке расплылся, что у меня аж за грудиной дрожь пошла.
Как можно быть таким грозным на вид, жестким по повадкам, суровым в интонациях и при этом, если улыбаться, то вот так – головокружительно обаятельно?
– Мать у нас тоже не промах, – вернул комплимент.
И…
Не думая о том, где находимся, положил руку мне на поясницу, притянул к себе и, наклонившись, ткнулся горячими губами в ухо.
– Короче, держись, Чернова, – хрипло выдал, задерживаясь. Я сама, несмотря на то, что по затылку бегал ток, подавалась всем телом, не желая отстраняться. – Ты же всегда на высоте. Не снижай планку.
– Ох… Буду стараться.
Свернув за угол, мы с каменными лицами влились в число собравшихся перед кабинетом выпускников.
– О, Черновы! – воскликнула сидящая у двери Тоська. Закинув ногу на ногу, со своим обычным азартом добила: – Прям семейный подряд!
– Привет, – тихо отозвалась я, присаживаясь рядом.
Руслан раскинулся у входа в арочную нишу. Занял, как обычно, сразу два места, широко расставив ноги и развернув плечи. Сева пока самостоятельно не сидел, но у отцовской груди держался уверенно. Сгребая папкину футболку в кулачок, весело гулил и заинтересованно вертел головой.
– А Рус же защитился уже, – толкнула Тоська. – Группа поддержки?
– Ага, – выдохнула я.
И залипла на том, как Чернов, не теряя суровости, по-мужски сдержанно хвастался сыном перед друзьями. Севушке внимание нравилось – расплываясь в беззубой улыбке, он задорно дергал ручками и дрыгал ножками. А уж когда отец, склонившись к нему, низко прорычал одну из его любимых считалок, разошелся хохотом.
Я тоже засмеялась.
Русик, услышав, вкинул голову. Поймал мой взгляд и улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой в моем животе словно взлетала, как эскадрилья, стая бабочек.
– Вау, – бахнула Тоська. – Какая у Чернова, оказывается, обалденная улыбка! У меня не только сердце… У меня жир растаял!
Я скосила взгляд на подругу и снова рассмеялась.
– Где у тебя тот жир? – пробормотала снисходительно, но с теплотой.
– Пока дописывала этот злополучный диплом, местами поднабрала.
– Да ну… Ни грамма лишнего не вижу.
Болтали, как раньше, и на душе было так хорошо. Сладко-сладко. Но заслуга в том, конечно, не только Тоськина была.
Все притихли, когда в нишу вошел один из преподавателей кафедры уголовного права и процесса – полковник Селиванов.
Мы все, как один, поднялись и приложили к виску ладони. Руслан с сыном на руках – краше всех, отдавая честь, смотрелся.
Селиванов прошелся по нам цепким взглядом.
– Вольно, – бросил коротко. А после совсем другим тоном продолжил. – Выпускники, – обратился с хорошо выраженной гордостью. Наверное, уже мог себе это позволить. В один момент и приятно стало, и чрезвычайно грустно. Последнее из-за понимания, что все в самом деле закончилось… Больше гонять не будут. Чему могли научить – научили. Трудно объяснить, но уходить из академии будет не менее грустно, чем из дома, в котором рос. – Ну, кто следующий на защиту?
Я выпрямилась. Селиванов среагировал.
– Чернова? – уточнил с затаившейся в уголках губ улыбкой. – Готова?
– Так точно! – отрапортовала четко.
Полковник кивнул, перевел взгляд на Руслана с Севой и тут уж позволил себе улыбнуться.
– А тут у нас кто? Боевой резерв?
– Основное приложение к диплому, – отгрузил Руслан.
Мы все, не сдержавшись, засмеялись.
Селиванов с нами.
– Это вы, конечно, постарались. Приложение раньше дипломов – это, Черновы, сильно, – хмыкнул, качая головой. – Ну, как говорится… Главное – результат. Руслан уже себя показал. И ты, Людмила, с таким подкреплением имеешь все шансы на отличную оценку. Интересно, к слову, получается: Руслан и Людмила. Как у Пушкина, – заметил между делом. И тут же по-отечески поторопил: – Ну, вперед, курсант. Не подведи. Мы твоей защиты всей кафедрой ждали.
Подавив нервную дрожь, я попыталась заставить тело двигаться без лишних рывков.
– Держу кулаки, – прошептала Тоська, сжимая мою руку.
Руслан и вовсе… Вдруг оказался вместе с Севой рядом.
– Дай огня, – зарядил вполголоса.
Короткий контакт глазами. Кивок. И все. Пошла.
Стоило зайти в аудиторию, на лицо легла маска абсолютной невозмутимости. Внутри – ураган, вихрь из сомнений и страхов. Но снаружи – образцовый курсант. Спокойная. Сосредоточенная. Уверенная.
Комиссия сидела за длинным столом.
Селиванов – по центру. А по краям еще два офицера: майор Терещенко и подполковник Каратов.
В воздухе стояло напряжение, от которого буквально звенело в ушах.