— Да кто она такая, чтоб со мной на условиях говорить?! Фельдшер хренов! Думает, если один раз подлотала, уже звезда?!
Он схватил телефон.
— Дай трубку. Сейчас. Слышишь?! Я с ней сам поговорю.
Грек протянул ему телефон, с выражением лица: "Ну, я предупреждал..."
Кит нажал кнопку громкой связи:
— Алло, Малая, ты вообще там чем думаешь?!
— ...
— Я тебе что, кукла на верёвочках?! Если я говорю — нужна помощь, значит, нужна! !
Полина пыталась что-то сказать:
— Послушай…
— Молчать! — рявкнул он. — Хочешь, чтобы я на коленях приполз?! Так вот — я не ползу ни к кому, ясно? Хочешь помогать — помогай. Нет — катись к чёрту, со своими понтами!
Голос стих. Молчание в трубке. Грек забрал телефон услышал пара фраз в упрек Киту, а затем — тихий, сухой щелчок: разговор завершён.
Кит стоял, дышал тяжело, будто пробежал марафон. Взгляд бешеный.
— Ну? — буркнул он. — Что она?
Грек ответил не сразу. Смотрел на экран, где мигал «Сигнал завершён».
— Положила трубку. И сказала: "Передай ему — я не его девочка по вызову. И не его врач. Пока он не научится говорить нормально — разговора не будет."
Кит зарычал, швырнул телефон в стену — тот отскочил и с грохотом рухнул на пол.
— Всё. Валяй отсюда, Грек. Пока не сорвался на тебе.
— Лады… — пробормотал тот, уходя. — Хотя я всё равно считаю, что она права.
Кит остался один. Сердце колотилось. Он ненавидел этот гул в груди — где-то между злостью и… чем-то другим.
С какой стати ты встаёшь в позу, Малая?.. Я же не просил, чтобы ты вообще появлялась в моей жизни.
Но она появилась. И исчезать не собиралась...
Глава 9
Глава 9. "Пациент с осложнениями"
Полина сидела перед экраном, вчитываясь в строчки письма:
«Ваш кредитный запрос отклонён. Причина: отсутствие стабильного дохода».
Четвёртый отказ. И каждый бил по нервам, будто током.
Деньги за обучение — немаленькие.
Время поджимало. Вариантов становилось всё меньше.
Она взяла телефон. Подумала позвонить. Просто… передумать. Не Кит, не «уговоры». Просто сделать работу. И уйти.
Пальцы уже скользнули по экрану, но тут он сам — Грек — высветился на звонке.
— Да? — осторожно.
— Полина… слушай. Это уже не про уговаривания. У нас беда.
— Что случилось?
— Тот парень… ну, которого ты отказалась приехать лечить. Мы нашли другого — какого-то студента, вроде норм, но он что-то напортачил. Сейчас у Макса инфекция, температура почти сорок, он в бреду.
— О Боже…
— Кит не в курсе ещё. Но если Макс загнётся — это будет война. Между своими же.
— Почему вы мне сразу не позвонили?..
— Потому что ты тогда сказала: только если он сам приедет.
— …
— Полин. Пожалуйста. Я тебя прошу не как гонец. Как человек. Приезжай.
Она приехала через сорок минут. В рюкзаке — всё, что может понадобиться. В голове — одна мысль: "Сделаю и уйду. Плевать, где он там шляется."
Но в груди — будто дрожь. Будто надежда, которую она сама себе не разрешала.
Макс лежал, с него ручьём тек пот. Она включилась на автомате. Перевязки, жаропонижающее, капельница.
Никаких разговоров. Только чёткие действия.
Как будто весь мир — просто пациент с осложнениями.
Когда она вышла из комнаты, снимала перчатки — на лестнице раздался шум. Смех. Мужской голос. И шаги.
Он.
Кирилл Тарковский. В кожаной куртке, чуть потрёпанный, но самодовольный. На лице — то ли веселье, то ли остатки алкоголя. За спиной — пустота. Без женщины. Он вернулся один.
Их взгляды встретились.
Он резко притормозил. Как будто не ожидал. Или забыл, как она выглядит.
Полина подняла подбородок. Усталая. Синяки под глазами. Пот со лба не вытерла. Но вся сжатая до предела.
Он ухмыльнулся. Насмешливо.
— А я думал, ты теперь только по вызову.
Она не ответила. Только обошла его, слегка задев плечом.
— Макс в порядке. У него был сепсис на старте. Капельницу я поставила. Через сутки станет легче. Если повезёт.
Он кивнул. Взгляд стал оценивающим. Не грубым. Просто внимательным.
— Сама пришла, значит.
— Ага. От жадности. За кредитом пошла — и пришла к вам. Грустная история.
— Значит, я всё-таки тебе нужен или работаешь в кредит?, — поддел он.
Она повернулась, посмотрела прямо в глаза.
— Не льсти себе, Кит. Ты — не причина. Ты — просто обстоятельство.
И ушла, не оборачиваясь.
А он стоял в коридоре. Усмехался.
Но внутри — не было весело. Впервые за долгое время в нём что-то будто сорвалось с цепи. Не от боли. Не от злости.